Страница 60 из 80
Вернуться бы, кажется, в век 19-й, да крикнуть во все горло о тех ужасах, которые должны наступить!
Но, нет. Так нельзя. Да и бестолку. Потому, что кричали многие, кричали сильно, да не понял их почти никто, или не расслышал даже.
В 20-м веке русский народ чуть не потерял Церковь. Это не «красное словцо», сказанное для выжимания слезы или исторгания вздоха. Это правда.
Зато теперь русский народ обязан полюбить Церковь больше всех народов земли. Опыт пережитого страха, опыт почти неминуемой потери должен вернуть Церкви в русских глазах Ее истинную Ценность, и здешнюю - цивилизационную, и неотмирную — вечную.
Есть и еще одна потеря, на сей раз грозящая охватить оба полушария и все континенты. Это потеря семьи. Против семьи ведется война, потому что она - от Бога. Война ведется проповедью и практикой крайнего индивидуализма, всяческими извращениями, как смыслов, так и моделей поведения.
Суррогатные матери (!), доноры спермы (!), гомосексуальные семьи (!). Скажешь и вздрогнешь. Прямо чувствуешь, как Ангел заплакал, а бес захохотал. А лексика какая, лексика! «Четвертый муж», «бывшая жена». Прямо, как «четвертое ухо», «бывшая мать». Вот он, сон Татьяны.
Один в рогах с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый Там карла с хвостиком, а вот Полужуравль и полукот.
И ходим же при всем этом по землице, топчем ее, воздухом дышим, Кока-колу пьем. А небо, между тем, уже хочет свернуться, как свиток. А земля, между тем, уже хочет разверзнуться.
Раньше можно было сказать: человек родился в мир. Неужели скоро так нельзя будет сказать? Как тогда скажем? Вот как: «таракан попал в стакан, полный мухоедства».
«Ужели слово найдено?»
Фото orthphoto.net
Семья и Церковь связаны и похожи. Семья создает среду для того, чтобы человек сначала стал человеком, а потом продолжал им быть. Церковь ведет человека на Небо и даже выше Небес. Но ведет человека, а не антропоморфное животное. Без семьи (Церковь - тоже Семья) человек — антропоморфное животное.
Семью можно не ценить, пока она есть по факту и ее «много». Тогда ее, как и Церковь во «времена оны», можно ругать и критиковать. Тогда она - обуза, суета, куча обязанностей при скудных правах и т.д. Тогда в ней «унижают личность», чего-то требуют, дерутся, даже. Тогда все, кто - в монахи, кто - в разврат.
Но когда она исчезнет или реально начнет исчезать, как некие вымирающие виды флоры и фауны, тогда лавина нежданных проблем обрушится на подлое человечество, не оценившее свое сокровище, на человечество ставшее зверинцем, и раздавит в один кровавый блин эту нечисть, некогда рождавшую Достоевских и Серафимов Саровских.
Семья и Церковь. Церковь - Семья, семья - малая Церковь. Не будет одного, не будет и другого. Кого ни ударь - обоим больно. Бороться нужно за обоих вместе.
Русский народ, обязанный любить многострадальную Истину больше других народов, видимо, обязан вернуть семье истинный смысл. Обязан понять ее внутреннюю красоту и защищать ее. Иначе, зачем ты нужен, русский народ?! Иначе, куда тебя бить еще, и чем бить, и как долго бить, чтобы ты самое главное понял?!
Мы ничего еще не потеряли до конца, бесповоротно. Но самое дорогое уже несколько раз почти что ускользнуло из наших рук. Опыт холодного страха с мыслью «Все! Конец!» у нас есть. Он под кожей. Раскопайте его. Раскопайте его, потому что висение на волоске не может длиться долго. Нужно либо оборваться и рухнуть вниз, либо выбраться и стать на твердую почву.
Мы для того и стоим в стороне от Чаадаевым воспетой «школы исторического воспитания народов», от этой семьи «цивилизованных» стран, чтобы сохранить сокровища, погибающие безвозвратно в процессе «исторического воспитания». Это - семья и Церковь. Или - Церковь и семья. В данном случае перемена мест утрату смыслов не приносит.
Пошалил русский мужик, нечего сказать. Все пропил, все по ветру развеял. С кем дрался вчера, кто его бил, ничего не помнит. Только волосы от крови слиплись, и взгляд мутный, а в душе больно, совестно.
Ничего, брат. Добро - дело наживное, заработаешь еще. Главное, что сам жив. Голова цела, руки тоже. Иди, брат, холодной водой умойся, попроси прощения у честного народа и за работу берись. Ты, брат, нынче нужен очень. Храм восстановить, родительские могилки поправить, перед женой и детьми вину загладить, в доме порядок навести. И земля без тебя бурьяном заросла, рук твоих ждет. И книжки хорошие ждут, что прочтешь ты их.
В общем, давай, брат, начинай трудиться. Основательно и не спеша, как ты умеешь. Бог благословит. Ведь может статься, что кроме тебя больше уже и некому.
911 Нет отдельных грехов и отдельных добродетелей
Нет отдельных грехов, и нет отдельных добродетелей. Всякое доброе дело влечет за собой другие добрые дела, стоит только начать. За что бы ни взялся, начнешь движение и не сразу остановишься.
Молитва побудит к примирению с обидчиками и к милостыне. Пост поможет ощутить силу Писания и тайный яд, скрытый в пустых удовольствиях. Чувства, закрытые для праздных звуков и зрелищ, помогут помыслам собраться воедино, как лучам - в линзе, и согреют сердце и родят внимательную молитву. Любое святое дело, как цепь, потянет за собой другое, и этой цепью корабль души поднимет якорь и медленно тронется в путь, постепенно набирая скорость.
Так же дело обстоит и с грехами. Бесы не ходят в одиночку, но влекут за собою «семь злейших себя». И влекут до тех пор, пока не будет имя им «легион».
Поэтому никто на суде не будет осужден за один лишь грех. Нет такого грешника, который совершил бы только одно прегрешение. Если было одно согрешение заметное, значит, были десятки грехов тайных, незримых, накапливающихся, подводящих мало-помалу к явным отступлениям. Были и потом бесчисленные последствия, как круги на воде, расходящиеся в разные стороны от согрешившего человека.
Внимательное отношение к греху и ответственности заставило Ф.М. Достоевского сказать, что «всяк перед всеми виноват». Это совершенно истинные, Евангелием рожденные слова, а кто ощутил их, тот начал вырываться из невидимого плена, в котором находится нераскаянное человечество. «Если бы я был лучше, лучше было бы не только мне, но и всем, кто рядом, и даже всем вообще, - так может думать всякий человек. - И от внутренних страданий не исцелится человечество, пока я не начну возделывать тот небольшой кусочек Вселенной, который отдан под мою опеку».
Этот «кусочек Вселенной» есть душа человеческая и ее внутренний мир, который дороже и больше всего остального мира. Несмотря на то, что Земля - песчинка в немыслимо огромных пространствах космоса, несмотря на то, что человек - песчинка на поверхности Земли, внутренний мир человека шире и глубже, а главное - дороже в глазах Божиих, чем весь огромный мир. Никакой галактике и никакому огромному скоплению звезд не сказал Господь: «Я буду жить у тебя, и ты удержишь Меня». А людям Бог сказал: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14: 23).
И может показаться, что мы проповедуем эгоизм и индивидуальность, раз подчеркиваем такое достоинство отдельной души. Но это лишь «может показаться», как «показалось» и привиделось христианам на Западе противоречие между верой и знанием, между оправданием от дел и от веры.
На самом деле все, что происходит в Церкви, и все, ради чего существует Церковь, направлено на отдельную душу таким образом, что благое воздействие неизбежно выйдет за рамки одной души и коснется многих и продолжит действие в ускользающих от взора далях даже до Страшного суда.
Вот в некоторой семье родилось дитя, и родители собрались его крестить. Выбрали крестных и получили их согласие стать для младенца восприемниками. Вот священник, к которому обратились будущие крестные, не отнесся формально к своим обязанностям и удержал будущих крестных для беседы. Он рассказал им о смысле таинства и особенно подробно об искупительном страдании Богочеловека и о Его Воскресении. Он, по сути, своими словами пересказал то, что будет читаться в апостольском чтении крещения, но что неизбежно ускользнет от сознания, если подробно не растолковать человеку смысл прочитанного.