Страница 37 из 80
Впечатления от полета: конечно усталость. Потом: великолепие Гренландии при ясной погоде. Не понятно, как можно было назвать это гордое соединение камня и льдов «Зеленой землей», а вполне сносную для жизни Исландию - как раз «Землей льда». Еще - статья в «Гардиан» о спорах среди епископов Англии о гомосексуализме. Светская пресса язвит клириков, хватает их за язык, требует отчета в нетолерантности, и у тех буквально нет слов, нет умного оружия, чтобы защищаться. Как будто контракт подписан на работу только внутри западной парадигмы, а парадигма, оказывается, вполне уживчива с безразличием к греху, и даже требует его (греха) амнистии. И вот западные исповедания не знают как с этим бороться, ибо они и есть -исторические творцы западной школы мышления. Все это очень похоже на конец цивилизации и попахивает неотвратимостью краха.
Выход из аэровокзала похож на заход в мароканский хамам. Душно. Влажно. Я на ногах уже скоро сутки. Но глаз раскрыт и жаден до первых впечатлений. Сегодня в Чикаго пуэрториканский праздник. Вечером, говорят, будет гульба, по причине которой над некоторыми районами уже кружит полицейский вертолет. А пока по улицам проносятся машины с открытыми окнами, из которых высунуты флаги Пуэрто-Рико, и девушки мясистой комплекции сидят в этих открытых автомобильных окнах, свисают с них, что-то задорно крича и показывая руками. Праздник, одним словом.
Что мы едим в милом доме у милейших хозяев в тихом районе, по слухам похожем на Белфаст или Дублин? Мы едим борщ (чтобы смягчить культурный перепад). А куда мы потом идем, то есть -едем? Мы едем в храм. Завтра память отцов Первого Вселенского собора. «Но собор, иже в Никее, Сына Божия Тя проповеда, Господи, Отцу и Духу сопрестольна». Чудная служба, чудная смесь английских возгласов и стихир, пропетых по-славянски. Уже непривычное для меня малолюдство молящихся в храме. Но глаза предательски слипаются и требуют спичек, а рот кривится в неудержимой зевоте. День заканчивается борьбой со сном, в которой сон одерживает убедительную и безоговорочную победу.
Биологический будильник поднял меня на ноги в то время, когда за окном было еще темно. Сегодня моя первая в жизни Литургия на Американском континенте. А у нас дома уже стрелки перебежали за полдень и служба отслужена. Очевидно происходит то, о чем когда-то говорил и писал статью: эстафета молитвы передается по часовым поясам, и по мере вращения Земли преемственно тухнут одни и зажигаются другие лампадки.
Зарубежная Церковь хранит Святую Русь в землях рассеяния; хранит то, что от нее осталось, то, что можно сохранить от того, что осталось. А много ли осталось? Временами почти ничего. Нужно начинать все заново и объяснять людям азы. «Вы читали каноны?», - спрашивает епископ у причастницы. «А что такое каноны?», - спрашивает она в ответ. И так во всем. Мы что-то спрашиваем и требуем от людей, подразумевая, что они что-то знают и кем-то научены. Но кем? Кто учил? У них не только нет ответов, а им даже вопросы не понятны. Мы же привычно, заканчивая службу, не соизволяем ничего произнести на пользу, кроме объявления о времени ближайшего богослужения. Что за тотальное безумие, наряженое в одежки хранения традиций? И долго ли это продлится?
Но все равно ощущение от храма и службы глубокое, светлое. А вот в целом от Америки - нет. Мне грустно, и это не просто ностальгия. Американская цивилизация велика и притягательна. У нее не только бульдожья хватка успешного бизнесмена, но и широкая улыбка простого парня, зарабатывающего на хлеб простым трудом. В этой цивилизации есть нечто от евангельской глубины и широты, есть открытость и смелость. Не понимать этого означает пребывать в плену идеологических предрассудков и иметь черствую душу. Но вот я втягиваю носом воздух этой цивилизации и чувствую, что на отрывном календаре осталось не так много листков. Америка вступила в полосу заката, падения, развала. Конечно, ее падание может быть долгим, как тормозной путь поезда, но она больна. Доказательства? У меня их нет. Они есть у тех, кто здесь живет и знает нюансы народной психологии, динамику нарастания сложностей, накопление изменений в повседневной жизни. А у меня только «чуйка». Еще небоскребы мешают облакам плыть по небу, а в Бостоне болеют за «Брюинс», еще авианосцы пенят воду в Мировом океане, а в национальных парках стоят доисторические дубы в десять обхватов. Все еще есть, включая хайвэи, великую литературу и национальное многообразие. Но есть и стойкое чувство, навязчивое, как запах. Чувство того, что город в кольце и кольцо сжимается.
Кровавая слава Аль Капоне связана с Чикаго. А бесславное падение и последующая «гибель с шумом» связаны уже с Сан-Франциско. Там, в островной тюрьме Алькатрас окончились его дни. Мое путешествие пролегает по маршруту его заката: сначала Чикаго, потом - Сан-Франциско. И это не сознательный план. Просто так получилось. Боже! До чего же долго опять лететь! Шесть часов! Если представить Штаты в виде человеческого манекена, то лететь приходится по диагонали - от правого плеча до левого бедра. Все таки я сухопутный человек и странно, как это я вообще дерзнул на такие перемещения в пространстве.
Рака с мощами свт.Иоанна Шанхайского. Фото: Православие/и
Вечером служба в соборе. Подошел к мощам Иоанна Шанхайского и ... должен был быстрее отойти, чтобы не забиться в истерике. Сердце само подкатывает к горлу и слезы льются, как из опрокинутого стакана. Ради этого стоило терпеть любой перелет. До чего же благодатен этот человек! О, Господи! У меня нет слов. Научи меня молчать и плакать. После службы встреча с местной русской общиной. Очень тепло и радостно. Куда-то девалась усталость. Говорили много и о смешном, и о грустном.
Мой биологический будильник продолжает поднимать меня в четыре часа по местному времени, и значит сплю по два-три часа в сутки вот уже который день. От недосыпания совсем не хочется есть, что лишь доказывает то, что переесть лучше, чем недоспать. Служил Литургию в соборе. Причащались несколько американцев, молодая пара македонцев и несколько перешедших в православие пожилых коптских женщин (чернокожие, одетые в белые балахоны, поднимающие руки на молитве - чудо!). Реальная Вселенская Церковь, не знающая разделения на этносы. После службы завтрак у одного из клириков собора. Есть не хочу и много говорим. Опять таки о чувстве заката. Батюшка подтверждает мои догадки. Он говорит: Америка 60-х и 70-х все еще была страной семейных ценностей, молитвы и упорного труда. В последние же десятилетия все стремительно меняется. Рушится семья, усиливаеться отчуждение между поколениями, ведется агрессивная проповедь антихристианских «ценностей». Против геев говорить не смей, против абортов говорить не смей, и так далее. Единственное место свободы - богослужение. В него пока не залезли. Пока. Получается, что в Америку ехали и плыли за свободой, а оказалось, что у нас теперь свободы больше. Американская же действительность угрожает превращением в некий концлагерь очень больших размеров и с очень либеральной риторикой.
К тому же «наши» очень не активны, и сознание у них какое-то эмигрантское, «чемоданное». При такой ситуации обычно бывает глубокая бесплодность. Спасает Владыка Иоанн, и при его мощах собор живет в режиме паломнического центра.
Форт Росс. Фото: academiamarginalia.wordpress.com
Сан-Франциско - холмы и ветер. Форт Росс - крайняя точка русского присутствия в Америке. Дорога - через провинциальную Америку, красивую в своей простоте и очень похожую на наши широты и пейзажи. Думаю о том, что основа сильного государства - устойчивый психологический тип гражданина. Если какая-то мораль родила большую страну и потом изменилась, мутировала -стране не устоять. Экономика не спасает изменения в психотипе. Так, среди тягостных раздумий на великом и могучем, по серпантину наконец добрались до деревянного частокола русской колонии. Здесь была любовная история (Юнона и Авось), здесь алеутов и кешая (такое племя) крестил и венчал митр. Иннокентий (Вениаминов), здесь русских любят, в отличие от большинства мест на планете. Любят за то, что наши предки были милостивы к местным индейцам, не в пример испанцам или англичанам. Мы стреляли из пушки, пели тропарь Вознесению в часовне, молились на кладбище, and so on. Чувство слезное, глубокое и где-то схожее с чувством на кладбище Сен-Женевьев -Дюбуа. Возвращаемся поздно. Так поздно, что слов нет, а вместе с тем я совсем сбился с графика сна и вполне подражаю Владыке Иоанну, спавшему урывками и сидя в дороге.