Страница 38 из 80
Наутро обратный полет в Чикаго. Облака за окном, отсиженная «пятая точка», выдача багажа, многолюдство, сложный траффик на дороге в город, вечером - гости и разговоры обо всем на свете. У местных наших людей страшный дефицит качественного общения. И сами люди очень интересны, ярки, но лепить из них живые приходы никто не научился ни здесь, ни на исторической Родине.
Поутру беседа на местном русском радио. Тема - гомосексуализм. Вместо запланированных 20-ти минут говорим в эфире час! Звонки разрываются и телефоны в студии нагреты! Попадание стопроцентное. Эта тема - местный бич, свистящий в воздухе и находящийся в неизвестно чьих руках. На эту тему пришлось говорить еще весь день в разных местах. Мне говорят: это личное дело каждого, и не лезьте. Стихийные противники извращений говорят, что это гнусь, но это не аргумент. Я же говорю, что ярко увидел умом, и пытаюсь объяснить, что это - изменение нравственного кода коренного американца. И если это так, то страна, построенная на одном моральном законе, неизбежно рухнет при перемене его на другой. Христианская цивилизация (а Америка - яркий ее представитель, хоть это и не всем нашим по нраву слышать) стоит среди прочего на римском праве. А там сказано, что брак есть «добровольный союз мужчины и женщины, и равное участие в правах Божественных и земных». Сегодня код изменен. Брак это уже союз не мужчины и женщины, а двух людей. Таким образом в сложных инженерных рассчетах заменили несколько важных величин. Как теперь зданию не упасть? Из фундамента Западной христианской цивилизации вынули несколько плит, и это здание накренилось а-ля Пизанская башня. Радоваться не надо, потому что такие шкафы громко падают. Так громко, что падение Союза будет «цветочками» типа ромашек и лютиков.
Так вот в чем наше призвание, господин Чаадаев! Русь может сохранить классическую мораль, как основу выживания христианского мира, и стать тем маячком нравственной свободы для «западных», каким были передачи «Голоса Америки» для нас во время оно. И это - лишь одно из наших слов, которые до сих пор не звучали. А вообще чувство смутное и грустное. Чувство пребываения в тюрьме, где по утрам нужно воодушевленно петь гимн исправительному заведению. Вечером - ужин у интересных людей. Как всегда хочу спать, значит -не могу есть, чем, вероятно, оскорбляю хозяек.
Наконец сплю по-местному и не просыпаюсь в 4 утра. Сегодня наш путь в Новую Грачаницу. Я очень хочу домой. Просто очень. Мысль, что здесь можно задержаться надолго или остаться насовсем -подлинный кошмар для ума. Но три последних дня обещают быть весьма насыщенными.
Монастырь Новая Грачаница
Мы в монастыре. Сербы строят так широко и основательно, что диву даешься. У них тоже был свій раскол на Зарубежную свободную Церковь и Церковь на Родине, не совсем свободную от комунистов во время оно. При Патриархе Павле раскол был уврачеван. Слава Богу! Сразу по приезде у нас лекция. Рассказываю о смысле молитв обручения и венчания, чтобы через них открыть взгляд Церкви на брак. Есть не могу (что-то с желудком). Сербы как один в качестве лекарства рекомендуют сливовицу. Наши люди! Поздним вечером у костра беседа о том, что я люблю больше всего - о Литургии. Один минус - на улице нужно усиливать голос, а он у меня далеко не шаляпинский. Боюсь сорвать связки.
Иногда на меня накатывает тоска, которую невозможно перенести, если бы она задержалась. Я вообще склонен к печали и мучаюсь даже от коротких разлук. Но благо - сегодня Задушная суббота накануне Троицы. Служим у сербов. Ко времени канона я уже дерзаю читать возгласы по сербски. Отец Серафим одобрительно улыбается и после службы с любовью говорит, что я стал сербом. Я и не против. Вообще они милейшие люди - владыка Лонгин, отец Серафим и остальные. А еще очень красивые: статные, сильные, крупной кости, с выразительными лицами. Ничего общего или бесцветного. Положительно - прекрасный народ. Днем еще две лекции, а вечером - наскоком в Либертивилль, где лежало тело Николая Велемировича. При переносе мощей часть осталась в могиле, то есть Владыка пожелал не до конца расставаться с Американской землей и сербами, здесь живущими. Пропели величание и смахнули слезу. Слава Тебе, Сладчайший Иисусе!
Передо мной вырастают в значении и духовной красоте три святителя 20-го века: Лука Крымский, Иоанн Шанхайский и Николай Жичский. Все разные и все удивительные. Доктор, аскет и поэт. Исповедник, молитвенник и певец Бога. Все трое терпеливы, все трое биты и терты как чужими, так и своими. Все трое близки к нам по времени, так что и в самолетах летали, и по телефону разговаривали, и драконово дыхание современности отражали крестным знамением. Хорошо бы написать их совместную икону, как братское подобие Трех Вселенских учителей. Кто из них кому бы соответствовал? Лука похож на Василия, поскольку строг и адаманту подобен. А вот Иоанн и Григорий одновременно похожи на Максимовича и Велемировича. Велемирович сладкогласен, как Иоанн, но и возвышен, как Григорий. А Максимович - такой же уединенный молитвенник, как Назианзин, но и такой же народный вождь, как Златоуст. Все это нужно додумать и соборно обсудить. Но сама мысль мне кажется яркой и достойной внимания. И уже не сербы только, и не русские должны просить у Святителей молитв, но вся Церковь Вселенская должна взывать к ним: «Молите Бога о нас, чудные Христовы архипастыри времен предпоследних!»
Завтра домой! Это так же весело, как идти в школу накануне летних каникул. Правда сегодня еще служба Троицы, и лекции, и встречи. И Владыка просит (требует) служить с ним. Я не против. Я всегда рад, лишь бы сил хватило.
Сил хватило. Послужили, облобызались, попрощались и обязались молиться друг за друга. Уже в аэропорту я понимаю, как важно мое сюда пришествие. Важно для меня самого. Я совсем по иному чувствую и вижу нашу измученную и дезориентированную Родину. Она свободна и прекрасна, как ни одна страна в мире. И об этом я скоро буду говорить на каждом перекрестке, на тех «распутиях», о которых говорит Евангелие. Если Бог благословит.
Иллинойс 2013 г. от Р. Х.
1849 Ответ на некоторые реплики о морали, политике и вмешательстве в личную жизнь
В интернете появились возмущённые комментарии к статье протоиерея Андрея Ткачёва «Новая мораль — болезнь без противоядия». Публикуем ответ отца Андрея на эти реплики.
Народу сильно почесали за ушком, утверждая, что vox populi это именно vox dei и не иначе. Уловим голоса некоторых инструментов в симфонии народного хора и услышим: Не надо нас пугать.
Не нам надо читать морали.
Не надо лезть никому в личную жизнь.
Не надо рассказывать сказки.
Не надо вам заниматься политикой.
Браво. Креативная позиция. Теперь по пунктам да по полочкам.
Самые драгоценные места Ветхого Завета это угрозы. Песнь Моисея во Второзаконии, весь Иеремия плюс его плач, избранные псалмы, иногда полные проклятий, добрая половина Исайи, малые пророки. Угрозы Господа Иисуса заставляли ассоциировать Его личность именно с грозными пророками. И на вопрос «Кого Мя глаголют человецы быти?» ученики назвали именно Иеремию да Илию, который на иконах часто с ножом изображается.
Автор пугающего Апокалипсиса — апостол любви Иоанн. Так что «не надо нас пугать», дескать, пуганые мы, это и в его сторону голосок. Не надо нас пугать, это значит — закройте Библию и никогда ее не открывайте. Это большевизм, господа. Самый махровый, потому что самый примитивный.
Мораль, говорите, не читать. То есть — без морали обойдемся. Но мораль — это не просто нудное назидание. Это — нравственные выводы из осмысленной повседневности. Не читать мораль и не писать мораль, не говорить о морали вслух — это значит не пропускать повседневность через совесть, а только через желудок, да через уши неслышащие и глаза невидящие.
Так мы часто и живем. Это правда. Каюсь. Но возвести эту позорно-животную практику в принцип означает признать, что жизнь червяка — это прямой и простой путь от рта к анусу, а жизнь человека — то же самое, лишь с некоторыми усложнениями по пути. Вы как хотите, а я не согласен. Зане верую и исповедую все, что до образа и подобия, и дарвинистом не являюсь. Причем — убежденно. Мораль нужно находить, записывать, прочитывать вслух и обсуждать в собраниях. Чем мы и продолжим заниматься.