Страница 39 из 78
Для способа причащения Христос избрал простейший и естественный продукт — хлеб и вино. Как принятая нами пища претворяется в нас самих и становится нашей частью, так Святые Тайны, смешиваясь с нами, делают нас «христоносцами», живым храмом для Живого Бога. Принятие Святых Таин непостижимым для ума образом врачует все человеческое естество: и ум, и душу, и тело. Оно сжигает терновник греха, растущий из сердца человека. Оно умножает веру и согревает сердце.
Быть христианином и не причащаться так же абсурдно и невозможно, как и быть человеком и ничего не есть. Между причащением и жизнью Церкви существует нерушимая связь. Ведь Церковь — это Тело Христово, и невозможно быть частью этого Тела, Христу не причащаясь. И кровь Его, излитая на Кресте за спасение мира, должна струиться в наших жилах. Благодаря этому Христова святость, Его мужество, простота, величие, благородство, милость со всеми остальным бесчисленными свойствами Богочеловека входят в нас и нам сообщаются. Безумно удалять себя от этого источника и крайне нечестиво стремиться к святости, пренебрегая единственным Источником освящения.
В истории христианской Церкви было много периодов, характеризовавшихся разным отношением к частоте причащения. В апостольские времена вся община причащалась каждое воскресенье. Во времена Василия Великого причащались два-три раза в неделю. Впоследствии возникла традиция причащаться несколько раз в год. Многие поколения христиан отвыкли от Святых Тайн, что в свою очередь роковым образом изменило лицо мира. Отец Александр Шмеман, к примеру, считает, что главной причиной революции в России явилось крайне редкое причащение большинства христиан. Нынешняя историческая эпоха проходит под знаменем евхаристического возрождения. Любой приход или монастырь — это в первую очередь евхаристическая, духовная семья людей, собранных вокруг Чаши Господней. И все внешние атрибуты Церкви, такие как колокольный звон, красивое пение, кадильный дым, убранство храма всего лишь обрамляют литургию, указывают на нее, зовут к ней. Если жизнь верующих утратит этот вектор — устремленность к Чаше — то Церковь превратится в этнографический музей, в мумию, имеющую вид тела, но жизнь утратившую. Поэтому от нашей любви ко Христу и Его Таинствам зависит ни много ни мало и нынешняя жизнь Православной Церкви, и ее будущее.
Как воздухом, каждый из нас окружен милостями Бога. Неотплатны и бесчисленны эти милости, и главное, что требуется от человека — это благодарность. Та служба, на которой Тело и Кровь Христа существенно вкушаются, называется Благодарением (Евхаристией). Участие в этой службе — это лучший способ благодарности Богу за все ведомые и неведомые Его дары и ласки. «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?» — спрашивает Давид, и отвечает: «Чашу спасения приму и Имя Господне призову».
Не нужно отгонять себя от причащения ложным смиренномудрием и мыслью о своем крайнем недостоинстве. Христос и пришел спасать не праведников, а грешников; не славных, а обесчещенных; не сияющих чистотой, а грязных и осквернившихся. Если ты недостоин, то знай, что Он для тебя и пришел, и ты не вправе отвергать Его дары. Достойных того, чтобы есть Плоть Сына Божия, на земле быть не может. Это именно незаслуженный дар. За разговорами о недостоинстве часто скрывается маловерие или нежелание изменять жизнь. Справедливо сказали древние: недостойный причащаться раз в неделю еще более недостоин причащаться раз в год.
В перечень необходимых действий для приготовления к причастию входят молитвы, пост, трезвение, исповедь. Нередко забывают о главном: причащаться нужно в мире. Нужно всем все простить с тем, чтобы и Господь простил нам все. Эта работа над сердцем, это стремление к достижению, если возможно, мира со всеми людьми (Рим. 12, 18) превышает по важности вычитывание канонов. Каноны можно читать годами, не обращая внимания на то, что ты злорадствуешь, злишься, завидуешь, осуждаешь. Поэтому правило к причастию нужно читать внимательно и с любовью, но «пропуском на причастие» его считать не стоит.
Человеку нужен посильный пост как некая узда для многожелающей плоти. Нужно покаяние в грехах и исповедь. Но более всего нужны сердечное желание причаститься, смирение и вера.
Достойна внимания молитва перед самим причащением, перед уже вынесенной Чашей. В пределах Кесарии Палестинской Петр однажды по дару небесного Отца исповедал Христа словами: Ты — Христос, Сын Бога Живого. Это Петрово исповедание мы повторяем перед Чашей после слов «Верую, Господи, и исповедую.» Павел однажды сказал, что из всех грешников он первый. И мы вслед за Павлом говорим, что Христос пришел в мир грешников спасти, «от них же первый есмь аз». Мы идем к причастию, помня об Иуде, и не хотим быть на него похожими, не хотим лицемерно приближаться к Сыну Божию («не лобзания Ти дам, яко Иуда»). Мы вспоминаем благоразумного Разбойника, вошедшего первым в Рай, и, желая быть наследниками его веры, вторим вслед за ним: «помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». Таким образом, в своих главных моментах евангельская история сжимается в точку; и Петр, и Павел, и Разбойник в это время становятся нашими учителями, и стоящий перед Чашей причастник погружается с головой в Божественное присутствие.
Дорогу осилит идущий. Господь не скроется и не утаится. Он проявит Свою царскую силу и целебную мудрость, врачуя сердце и управляя жизнью того, кто стремится к причащению Его Тайн. И это будет опытным знанием смиренного любителя Евхаристии. Такое знание нельзя будет отнять, и оно само в дальнейшем будет учить и вести человека.
Причащавшийся редко пусть озаботится более частым причащением. Не причащавшийся ни разу пусть думает об этом уже сейчас.
291 Записки путешественника
«Видал я ихнюю Италию на карте — сапог сапогом».
(х/ф «Формула любви»)
Что я знал об Италии перед тем как туда попал? В общем, немного. Самое запоминающееся — цитата из Ерофеева: дескать, там только рисуют и поют. Стоит, например, кто-нибудь и поет, а рядом сидит другой — и его рисует. А подле стоит третий и поет про того, кто рисует. И хотя реальных рисующих и поющих итальянцев пришлось видеть немного, общий тон ерофеевского стеба совпадает с образом Италии.
После пересечения итальянской границы и длительных восторгов по поводу красоты горных вершин я вспомнил фильм Тарковского «Ностальгия». Щемящая тоска по убогим березкам началась на подъездах к Венеции и не оставляла до самого последнего часа, когда паром с нами на борту отчалил от пристани города Бари. Еще вспоминался чеховский «Архиерей». Тот, находясь на чужбине, жутко скучал по родине, а потом, умирая, очень хотел оказаться опять в Италии, в лучах ее ослепительного солнца и под бескрайним и голубым ее небом. Может, и мне захочется умирать в Италии, но жить я там точно не хочу.
Минувшие поколения флорентинцев, венецианцев, римлян были людьми работящими и набожными. Они рисовали картины, строили огромные храмы, умели воевать, торговать и отравлять конкурентов. Сегодняшнее милое поколение тех же флорентинцев, венецианцев и римлян получило в наследство одну заботу — застилать постели, вовремя подавать такси и смешивать коктейли для многомиллионной армии туристов, то есть обслуживать толпы зевак, приезжающих сфотографироваться возле Давида или на фоне СанМарко. От этой торжествующей пошлости на душе остается густой осадок смешанных чувств, а во рту — вкус железа, будто ты не выспался. То ли дело Греция — грязная, шумная, пыльная, но такая родная — то ли потому что православная, то ли потому что бесшабашная. Впрочем, о Греции в другой раз, вернемся на родину Микеланджело.
Потрясает количество святынь, совершенно никому не интересных. Неинтересных именно как святыни, а не как места, где можно «сфоткаться». В монастыре Трех фонтанов, там, где через отсечение главы был убит апостол Павел, везде написано: keep silence, т.е. храните молчание. Монахи, живущие там, принадлежат к ордену траппистов и должны всю жизнь хранить обет молчания. То ли итальянцы не знают английского, то ли на то есть другие причины, но в монастыре галдят и курят, плачут дети и орут мамаши так же громко, как на любой другой улице Вечного города. Ты пытаешься молиться, но чувствуешь, что не получается. И лучше было бы остаться здесь, может, даже переночевать. Лучше было бы прочесть чтонибудь из посланий апостола Павла, потому что он наверняка ближе к нам там, где окончил жизнь, нежели в любом другом месте. Но труба зовет, и ты мчишься дальше, унося в памяти иллюзию того, что ты там был и горькую досаду от того, что ты ничего не понял.