Страница 35 из 62
Д’Артаньян
Его противоположность - Д’Артаньян. Тот знает, чего хочет. Его изначально манят погоны, перья, аксельбанты, слава и деньги. Лишенный романтического флера, он скорее похож на дурачка, и магия писательства проявляется в том, что мы этого не замечаем.
Один знает, зачем живет, хотя цели его примитивные; другой не обременен метафизикой и просто живет, вступая в стычки, рискуя жизнью, убивая.
На противоположном полюсе четверки - двое аристократов. Один - аристократ духа (Арамис), другой - природный дворянин (Атос). Не думаю, что Дюма-отец сознательно пытался охватить все типажи людских психологических портретов в узком круге друзей-фехтовальщиков. Скорее всего, творчество оказалось более прозорливо, чем изначальный замысел автора. Творчество действительно изобразило коллективный портрет, в котором каждый найдет себя, в том случае, если он ничего не понял в Евангелии.
Благородных по происхождению среди нас мало до крайности. Никто не вертится на горошине, так что в Атосы лучше не записываться. Людей, балансирующих на грани злодейства и монашества, тоже очень не много. Они, правда, есть, и лично я их видел. Это средневековый типаж, очень экзотично и пугающе выглядящий среди буржуазного вырождения. Так что в эту категорию большие массы тоже не попадают.
А вот в Портосе и Д’Артаньяне человеку найти себя гораздо легче. Один живет просто потому, что живет. Другой лезет по карьерной лестнице, и смелость остается смелостью, а наглость -наглостью.
Нахождение себя в бессмертной четверке персонажей будет одновременно добровольно поставленным диагнозом. В способности угадать общее в частном и выразить это угаданное «общее» художественными средствами и заключается одна из тайн творчества. По крайней мере, странно бывает слышать вопросы о том, нужно ли «книги читать», после того как на твоих глазах совершается совпадение книжного персонажа со знакомым по летнему отпуску человеком. И пусть Дюма не так серьезен, как Хайдеггер или Мамардашвили, но и он отодвигает пеструю занавеску частного и открывает взору картину общего, в которой каждый может многое узнать и во многом разобраться.
Хотел уже во второй раз закруглить слово, но слово рвется на свободу. Слово вообще свободно.
Четыре друга различно относятся к времени. Атос живет прошлым. Прошлое для него -это и кошмар, и привычная среда обитания сердца. Арамис живем иллюзорным будущим, в котором он облачен в сутану, а темя ему холодит пробритая тонзура. Что-то подсказывает нам, что это вряд ли случится, но именно мечта о священстве позволяет Арамису дырявить живых людей и ворковать с красотками. Мечта о будущем - индульгенция нынешних грехов. И так бывает не только у мушкетеров короля.
Д’Артаньян тоже живет будущим, ради которого до крайности будоражит настоящее. В будущем он уже генерал, и значит, сегодня нужно делать то, что будет после соответствовать юности генерала. Ну, и Портос «просто живет». Он что-то думает о будущем и что-то помнит о прошлом, но живет в настоящем, как истинный мастер дзена, как рыба в воде, как пломба в зубе.
А женщины?
Арамис
Атоса испепелили прожитые драмы, и на глубокое чувство он уже вряд ли способен. Его отношения с дамами скорее объясняются требованиями здоровья, что так понятно обывателю XXI века. Д’Артаньян пылок. Он - порох. Такой, влюбившись и добившись взаимности, успокоится ненадолго. Горе женщинам, которых любит Д’Артаньян, потому что его труба зовет все выше и дальше, а женщине, если она не Миледи, со стандартными мечтами об очаге, никогда не поспеть за будущим генералом. Арамис метафизичен и увертлив не только в поединках, но и в образе мыслей. Он грешит и знает, что грешит. Но он также знает, что для греха есть покаяние, которое он непременно принесет и смоет все пятна грязи с души будущими подвигами священства и целибата. Горе поэтому и тем барышням, которые с ним перешептываются. Они будут съедены, как яйца в разоренном гнезде, и то, что останется от них, будет выплюнуто, и сами имена их будут вычеркнуты со временем Арамисом из памяти, как следы «ужасного и грешного прошлого».
А вот о Портосе не получается сказать, что он любит только потому, что любит. С чувством удивления я обнаруживаю, что именно этот человек, один из всей четверки, способен полюбить и стать спокойным семьянином. Как это возможно, уму непостижимо. Но Портос действительно может (один из всех) повесить шпагу на гвоздь, наплодить детей и заняться хозяйством. Он и мужем способен быть верным.
Портос
Что же это? Ведь мы сказали вначале, что время наше есть время Портосов, то есть время бессмыслицы. И в это бессмысленное время ничто так быстро и безнадежно не рушится, как семья. Люди, не ищущие смысла ни в чем, не видят смысла и в браке. Честолюбцы, святоши и холодные развратники ходят по улицам, не снимая маскарадных масок. И только такой тип как Портос способен найти будущее в браке. У него одного и есть настоящее будущее. Всем остальным брак это - тормоз или бесплодная мечта, а ему одному - настоящая жизнь, во свете которой причуды молодости будут казаться сном.
Но это только если Портос полюбит, если избранница будет не столько сногсшибательно красива, сколько умна и добродетельна. И если друзья не засмеют его выбор, а он, из ложного стыда, не растопчет свое простое человеческое счастье. Есть много условий, при непременном соблюдении которых бессмысленный человек найдет и смысл и счастье. Но вывод, к порогу которого завело нас свободное слово, удивителен.
Семья, в своем удачном варианте, способна спасти человека от бытового идиотизма и вернуть жизни смысл. Тогда и Д’Артаньян с Арамисом и Атосом на фоне Портоса в семейном кругу признают себя проигравшими.
1688 Задача не из простых
Человек может любить и может знать, что он любит. Человек также может любить, сомневаясь, спрашивая себя самого: «Любовь ли это?» Подобная рефлексия не есть запудривание мозгов себе самому или собеседнику, но есть поиск критериев для определения собственных состояний.
Нравственно и умственно человек пребывает в некой системе мысленных координат. У него должны быть четкие понятия относительно, например, счастья, и мы бываем свидетелями или участниками таких жарких споров, при которых один изображает свой идеал, а другой с презрением отвергает предложенную картину. И о чем еще могут спорить ожесточенно люди, если не о противоположно понимаемых понятиях Любви, Счастья, Истины?
Говорят, перед смертью Чингиз-Хан высказался о счастье в том духе, что оно заключается в том, чтобы видеть спину убегающего врага, брать его имущество, насиловать его женщин и т.д. Говорил ли он этого в действительности, утверждать не буду, но факт, что подобные примеры бесчисленны. Помыть руки в крови своего врага или сплясать канкан на его могиле могут считать пределом счастья и в наши теоретически нежнейшие времена.
При этом другой человек, который тоже в известных ситуациях может поддаться пьянству страстей или азарту военного кровопролития, скажет: «Нет, это вовсе не счастье. Счастье в ином». И далее разговор с выяснением смысла понятий может продолжиться. Перед нами пример ситуации, в которой внешние события идентифицируются на основании внутренних критериев, некоего «знания о знании».
Такие критерии очень важны. Нужно не просто любить, но знать, что любишь, то есть давать себе отчет в том, чем отличается твое состояние от опьянения чувственностью или легкого увлечения. Скажем, ненасытное желание брать и пользоваться, есть признак страсти, а желание отдавать и жертвовать (здоровьем, жизнью, имуществом, силами) указывает на любовь. Таковы, по крайней мере, христианские координаты, а другие мировоззрения, пожалуй, представят иные критерии.
Поднятая тема имеет важность всюду, где сталкиваются мировоззрения. Человек или общество, положим, веруют в Бога. Они не дают себе труда обезопасить мир своей веры и полагают, что верить - так же естественно для человека, как для птицы - летать. Это вовсе не ложная мысль.
Она скорее райская, неповрежденно-чистая. Но мы не в раю. В нашем мире за веру нужно умно бороться. И вот к человеку, пребывающему умом в наивном раю, приходит собеседник и начинает разговор. (Все катастрофы начинаются с разговора) Наш верующий человек впервые слышит о себе, что он просто глуп и суеверен, что его вера - сказка, а смысл бытия лежит в совсем иных областях. Война развязана, хотя и не объявлена.
Человек может встревожиться, может почувствовать, что посягают на целостность его жизни, на традиционные ценности и святыни. Он может ввязаться в спор, борьбу, для чего начнет подбирать аргументацию, спрашивать знающих, думать. Спокойствие уйдет надолго. Другой на его месте может неожиданно скоро согласиться с услышанным, и начать перенимать новый стиль мышления, а потом и жизни. Если объектом внедрения неслыханных учений и умных новшеств будет не отдельный человек, а целый народ, то всегда будет немало тех и других: встревоженных и озабоченных с одной стороны, и плененных - с другой. Будут также и представители промежуточных состояний.