Страница 36 из 62
Человеку, таким образом, коль скоро его верования соотносятся с Истиной, предстоит дать себе отчет о своих верованиях. Он должен знать, во что он верит, а во что не верит (например, верит в воскресение мертвых и не верит в перевоплощение). Границы его веры должны быть очерчены, так чтобы вторжение на территорию веры обнаруживалось сразу, а не тогда, когда противник уже сжал вокруг мировоззренческого ядра кольцо блокады. Нужна догматическая грамотность, к которой должна присоединиться затем и грамотность историческая. Отсутствие подобной грамотности делает народное тело открытым и уязвимым в самых жизненно важных местах. Человека не нужно калечить, убивать или превращать в раба, если его можно обмануть. В обманутом состоянии он и так будет калекой, трупом или объектом манипуляций в зависимости от воли обманувшего.
Одним из недопустимых отношений к вере есть сведение ее к одним лишь ощущениям и переживаниям, то есть превращение веры в нечто специфически бабское, не умное, не умеющее говорить, но лишь слезящееся в свои лучшие минуты. При таком состоянии люди могут обладать сокровищем, но не отдавать себе полного отчета в том, чем они обладают. Любая продажа первородства, любая успешная культурная экспансия случается только на фоне непонимания того, чем ты обладаешь, что можешь потерять, и в чем неравнозначность предлагаемой тебе замены.
Когда в новейшее время мудрецы сказали, что знание это сила, они имели в виду специфически понятое знание и такую же специфическую силу. Имелось в виду позитивное знание ради покорения природы и управления ею. Православные христиане тоже должны говорить о знании, но в ином смысле и ради других целей. Для нас знания - средство избавления сознания от модерного идолопоклонства. Для нас знания это не столько сила, сколько свобода. И просветление небес над Родиной возможно только по мере просветления ума у граждан, значительная часть которых является православными христианами.
Есть времена, когда нужно молча идти в плен (читай книгу пророка Иеремии). Есть времена возвращения и восстановления храма (читай Ездру и Аггея). И есть настоятельная нужда в обращении к закону и откровению, то есть к воспоминанию забытого и узнаванию непознанного духовного опыта. Этот труд должен перерасти рамки факультативных упражнений узкого круга узких же специалистов, и стремиться к тому, чтобы стать всецерковным трудом. Вся полнота Церкви призвана богословствовать, и немые в отношении богословия эпохи тождественны египетскому рабству.
Вообще обозримое будущее будет все более предъявлять требований к уму и сердцу человека. Оно, как сфинкс, будет загадывать путникам загадки, угрожая сожрать всякого недотепу. Это будущее будет таким, что 1) игнорировать его или бежать от него будет все тяжелее, а то и совсем невозможно; 2) характер его будет настолько агрессивно-привлекателен, что оно будет просто таки врываться во внутренний мир людей на правах хозяина. Кто захочет сохранить здравый смысл, память о Боге и нравственную свободу, должен будет обладать светлой умной организацией, духовным опытом, знанием и дисциплиной. Всех остальных можно будет только пожалеть.
Итак, прежде нежели мы, как требует того верховный Петр, сможем дать иным ясный отчет о нашем уповании; прежде, чем кто-то спросит у нас этот самый отчет, мы должны дать отчет самим себе и о предмете нашей веры, и об ее уникальности, и пройденном нашей страной историческом пути, и о всей уже прожитой истории Церкви. Это задача не из простых, при том, что она вполне конкретна и ничуть не фантастична.
1689 «Все мы совершенно спокойны по поводу Собора»
Украинский священник о попытках филаретовцев и либеральных СМИ разыграть «украинскую карту» на нынешнем Архиерейском Соборе ...
Глава раскольничьей структуры «Киевский патриархат» Михаил Денисенко выступил с заявлением к епископату Русской Православной Церкви, в котором говорится, что нынешний Архиерейский Собор якобы собирается изменить статус УПЦ МП, лишив её автономии и низведя её до уровня, как выразился раскольник, «марионеточной митрополии». Денисенко призывает архиереев голосовать против этого (несуществующего. - РНЛ!!!) проекта. Заявление раскольника републиковал портал Би-Би-Си со своим пространным комментарием.
Напомним также, что год назад «Радио Свобода» на своем сайте разместило комментарий вицепрезидента Украинской ассоциации религиоведов Людмилы Филипович, которая утверждает, что внутри УПЦ МП якобы идет борьба между митрополитом Владимиром и митрополитом Агафангелом, который якобы хочет «переписать устав и полностью подчинить церковь Москве». О попытках разыграть «украинскую карту» на нынешнем Архиерейском Соборе рассуждает известный украинский священник, сотрудник Синодального отдела религиозного образования, миссионерства и катехизации УПЦ МП, настоятель храма преподобного Агапита Печерского при медицинском университете г. Киева протоиерей Андрей Ткачев.
Действительно, нынешний статус Украинской Православной Церкви, и я свидетельствую о правоте слов Блаженнейшего как член и клирик УПЦ, ни в чем не связывает нам рук, оставляет полную свободу для творческой деятельности и всякого рода полезных занятий. Этот статус является залогом единства и Церкви и государства. Изменение его в любую сторону может повлечь за собой совершенно нежелательные вещи. Отказ от нынешней самостоятельности или дарование полной автокефалии - это залог больших неприятностей.
А то, что целый ряд представителей разных компаний, люди лба не крестящие, переживают так о Церкви - это шито белыми нитками. Церковь слишком велика и влиятельна чтобы на это обращать внимание. К сожалению, она часто является объектом внимания тех, кто не имеет к ней никакого отношения. Этих людей не интересуют чисто церковные вопросы: евхаристии, миссии, социального служения, они тревожатся о каких-то статусно-государственных вопросах. Их интересует не Церковь и не Христос как Сын Божий, а политика и геополитика. Эти ангажированные люди и наводят тень на плетень. Их интересует Церковь лишь как фактор геополитических явлений.
Понятия не имею, существует ли вообще такое явление как борьба митрополита Агафангела. Страшно подумать, что люди такого почтенного возраста и прослужившие столько лет в Церкви, служащие в высоком сане могут об этом думать. Сама такая мысль неприятна. Единственно, что возможно это некоторое различие во взглядах, в мировоззрении, в отношении к истории, к той же геополитике. Тут есть некоторая разница, но это не страшно. Я не думаю что это какая-то «подковерная борьба», я даже с брезгливостью такие слова произношу и мне неприятна эта тема. Можно иметь разные мнения по поводу исторического прошлого и будущего, по поводу каких-то процессов в истории, но я не хочу думать, что это ведет к какому-то противостоянию. Я не думаю, что если доживу до старости, то в 70-75 лет буду настолько безумен, чтобы думать о том, чтобы кого-то там подсиживать. Сам возраст должен запрещать думать о таких вещах. Оставим это на совести «тайных агентов», которые считают, что знают всё обо всех и будем смотреть на мир трезвым взглядом.
Исходя из той среды и окружения, в котором я нахожусь, абсолютно не считаю, что есть какие-то волнения по поводу возможных решений Архиерейского Собора. Все мы совершенно спокойны по поводу Собора и будущего Церкви, мы не чувствуем никакой тревоги и не видим каких-то подковерных замыслов. Мы этим не интересуемся, мы работаем, заняты реальными делами. Во всех этих играх заинтересованы те, кто не работает.
1690 Свобода слова
«Свобода» нынче любимое слово. Мало того, что это - любимое слово, но оно же еще и возводится в квадрат, давая в результате набившее оскомину сочетание - «свобода слова».
Это очень сложное понятие. Для того, чтобы говорить о свободе слова, нужно также говорить о его - слова - ценности. Иначе свободно произносимые слова, лишенные смысла или носящие извращенный смысл разрушат мир до основания, кстати, без всякого «а затем.».
Есть свобода слова, а есть культура слова. Культура же есть, в свою очередь, некая несвобода. В культуре возделывания земли нужно пахать не когда хочешь, а когда надо, и сеять не что-нибудь, а то, что вырастет и плод принесет. И всякая культура есть набор ограничений, подобных обрезанию ветвей на лозе. Иначе нет ее - культуры, и нет плода, и ничего вообще нет, кроме хамской болтовни. Такая «свобода» слова становится фактором исчезновения культуры слова и, вместе с нею, культуры мышления. Это - антропологическая катастрофа. С удовольствием (но без радости) перехожу к примерам.
Мат нынче уже не мат, а признак свободы словоизлияний и отсутствия догматизма в речевой деятельности. Если кто-то когда-то, обладая зачастую подлинным талантом, дерзал «сюсюкнуть» нечто из нецензурного, то делал это со страхом и изредка. Так изредка, как редко, например, бывают на базарах и вокзалах нобелевские деятели пера и шариковой ручки. А ведь в это же время на базарах и вокзалах многие люди всю жизнь живут. Живут и общаются соответственно. И вот, что получается: некто, услышав из именитых уст родной до боли глагол или соленое существительное, решает, что его способ речевой активности отныне канонизирован. Его фаллическое мышление отныне мнится ему классическим, и как Журден удивился, узнав, что говорит прозой, так и подобный персонаж узнает с радостью, что говорит на языке всемирной литературы.