Страница 45 из 62
В спорте ещё не считали доли секунд, а кинотехника не позволяла снимать то, что сегодня привычно снимают ученые, а писатель (Джойс) уже ощутил иную протяженность времени. Прошу вас заметить это. Литература первична! Техника - потом. Сердце улавливает изменившийся воздух времени, перемалывает на жерновах мысли свои ощущения и выдает текст. Но кинопленка тоже важна, - и о ней не умолчим, тем более что обыватель смотрит в экран чаще, чем думает или читает.
«Утомленные солнцем» Михалкова - яркий пример джойсовского подхода ко времени. Трагедию не нужно растягивать на год, на месяц, даже на неделю. Плотность событий такова, что от идиллической прогулки в баньку по росе (начало фильма) до качающегося из стороны в сторону «воронка», в котором «рихтуют» в конце фильма главного героя, проходит один световой день. Солнце мирно встает над землей, когда бедой не пахнет; и солнце зловеще садится за горизонт, когда обезображенного героя Гражданской войны увозят на Лубянку. И начинаются финальные титры.
Мы не живем так, как Леопольд Блум или товарищ Котов. Но жизнь наша именно такова, какой ее показывает литература и кинематограф - бездонна ежесекундно и потенциально насыщена. Искусство - наш способ понять, что такое «один день, как тысяча лет», тогда как история - способ понять тысячу лет, как один день.
Какова плотность нашей жизни, личной и общественной? Это ведро воды или ведро ртути? Если ведро воды, то чиста ли она? Можно ли пить эту воду, или ею мыли полы? Чем успеваем мы заполнять стандартные двадцать четыре часа ежедневно проживаемых суток? Что можно вспомнить за день, уже накрывшись одеялом? Человек должен задавать себе эти вопросы. Монотонную ткань повседневности нужно расшивать золотом и бисером - внутренними усилиями. Жизнь, если она ткань, должна быть церковной ризой, а не шинелью или арестантской робой.
И не смотрите вы на календарь, думая о будущем. Календарь всего лишь покажет очередность цифр и названий месяцев. Будущее и прошлое связаны с сердцем человеческим, которое, ежели в чем запутается, то распутается точно не при помощи календаря.
1713 Жанна обречена
Почему Жанна Д’арк должна умереть? В чём смысл её смерти — и имеет ли она и все мученики ушедших и грядущих поколений право требовать этого смысла от Бога?
Предисловие
Времена визуализированы до крайности, и поэтому о кино приходится говорить в том числе и священникам. Меня удивляет и восторгает то количество фильмов, которое снимается во Франции о Жанне д’Арк. Во всяком храме Франции ее изображение увидишь, то на коне, то пешую с оружием в руках. «Француз» для нас — синоним ветрености и непостоянства. Но он иной — француз. Он вдумчив, он трудолюбив, он — патриот и часто истинный христианин, плюс монархист, видящий все зло мира в мелкой буржуазности.
У них есть даже особая категория писателей — «писатели-католики», которые защищают веру и христианскую нравственность, макая перо в свое небезразличное сердце. Таков Нобелевский лауреат Мориак (с его подачи Солженицын номинировался на эту премию), таков Клодель, тепло хвалимый Шмеманом.
Не так давно Мила Йовович опять играла Жанну, замученную, запуганную, колеблющуюся и даже отрекшуюся, но потом отказавшуюся от самого отречения и сгоревшую на костре (так оно и было). А до этого был прекрасный фильм Робера Брессона «Процесс Жанны д’Арк», который стоит посмотреть, чтоб «проветрить мозги». Фильм лишен привычной динамики. Он медлен, даже растянут, черно-бел, но он прекрасен. Вообще черно-белое кино лучше цветного (как и фотография), а немое кино лучше звукового. Но до этих мыслей нужно повзрослеть.
И если вы согласитесь с этими словами и повзрослеете, чтоб оценить фильм Бессона, то взрослейте дальше и посмотрите фильм датчанина Дрейера о том же. Это немой фильм 1928 года, и называется он «Страсти Жанны д’Арк». Одним из прекраснейших в истории его назвал Сергей Эйзенштейн. А другие оценщики произнесли, что это «вершина немого кино — и, вероятно, кинематографа в целом». В Англии, правда, посчитали иначе и запретили фильм к показу. Слишком уж отвратительно-правдиво там показаны англичане — «заказчики смерти» Орлеанской девы.
Я говорю не столько об этом, сколько о том, что для долгой и качественной жизни народу необходимы в первую очередь не пушки и боевые корабли, не сырьевые источники и иностранные инвестиции, а живые исторические личности, сияющие на историческом небосводе подобно Полярной звезде, то есть путеводные личности. Их отсутствие означает, что народ еще не начал жить, а их забвение означает, что народ заблудился. Отсюда естественное тяготение к личностям, которые стали символом, и такой показ их в искусстве, чтобы они стали для зрителя опять живыми людьми, не теряя при этом исторического величия.
История Жанны заставляет душу съеживаться, вздрагивать, задыхаться. Это одна из тех историй, которые открывают в человеческой жизни бездны, глянуть в которые значит — на время онеметь.
За что?
Почему?
Зачем?
ХХ век, с его газовыми камерами, концлагерями и прочими конвейерными способами психического и физического уничтожения человека, весь пропитан этими криками-вопросами.
За что?
Почему?
Зачем?
Одно лишь убийство в Ипатьевском доме Помазанника вместе с семейством и слугами по степени «невмещаемости» в сознание стоит того, чтобы проснуться от нравственной спячки и надолго потерять сон.
Как это было возможно?
Что к этому привело?
Могло ли быть иначе?
Ответы на эти вопросы есть.
Да-да, есть, но беда в том, что их много, и они друг другу противоречат. Людям хочется упростить сложное до степени элементарного, исходя из разных предпосылок: расовых, классовых, идеологических. Все-то им кажется, что до прозрачной понятности — один шаг. А ведь это совсем не так. И кто-то склоняется к одним ответам, кто-то пленяется другими, но неметь от ужаса должны все, а вопрос имеет право оставаться. И поскольку вопрос остается, французы снимают фильмы про Жанну.
Дилленс Адольф Александр. Пленение Жанны д’Арк Черно-белому и немому шедевру Дрейера посвящается
Жанна обречена. Именем Бога ей предлагают отказаться то того, что она всецело жила для Него, для Бога. Ей нужно «всего лишь» сказать, что она — «сосуд диавола», и дальше жить, как будто после этого можно «просто дальше жить».
Если права она, то не прав весь суд и все высшее духовенство. Не правы монахи, богословы, епископы. Они не просто не правы в чем-то извинительном и непринципиальном. Они тогда тотально не правы. И Духа Святого от духа лжи отличить не могут, и святость — от одержимости.
И кому же тогда они все служат, если Жанна права? Поэтому она обречена.
У Жанны нет никакого житейского опыта. Только жизнь в деревне, только религиозные порывы, голоса, видения, и потом — вихрь событий. Дерзость, смелость, уверенность в победе. Нервная взвинченность походов и сражений. Удачи. Поражения. Плен. Стоп — теперь она опять одна. Она маленькая как девочка, и всеми брошена, и величие снято с нее вместе с доспехами, а против нее ведут тяжбу одетые в мантии и сутаны мужчины. Много мужчин. И Жанна обречена.
Понимала ли она, что настоящий выход из каземата для нее возможен только на небо и только в огне и дыме? Видимо, понимала, но не сразу. Сначала она смотрела на своих судей (читай «убийц») с благоговением верующего человека. Она видела Михаила Архангела. Так почему бы ей не смотреть на монсеньора как на архангела (ведь он мужчина и в священном сане), и почему бы монсеньору не верить, что это был именно Михаил, а не кто иной? Но судьи сыплют вопросами о внешнем виде Михаила, о длине волос, о поле и возрасте, как будто не знают, что Ангелы бесполы и юны, как будто не читали и не слышали о подобных явлениях.
— Что я плохого им сделала? Верят ли они вообще в Бога? Что я могу против такого количества умных людей, я, не умеющая даже читать?
Бедная девочка. Мысль о том, что тебе отсюда не выбраться, будет заползать тебе в душу медленно, но неуклонно. Они не выпустят тебя. Ты — камушек, попавший между зубцами большого механизма. Ты мешаешь им двигаться и жить. Или тебя вынут, или перемелют. Перемелют в огне или вынут, принудив к отречению. В любом случае это — смерть.
О, они верят в Господа и Его святых! Но они знают, что недостойны лично видеть святых. Поэтому они хотят, чтобы все были недостойны таких видений. А ты, наивная, говоришь, что видела Михаила и Екатерину. Кого ты еще, говоришь, видела? Маргариту? Ну-ну. Что же толку тогда во всех их знаниях и титулах да в холоде тонзур, если ты, неграмотная, видела святых, а они — нет, и никогда не увидят? Понимаешь, почему ты обречена?