Страница 27 из 64
При таком нравственном кодексе всякий праздник нам будет на пользу и из всего мирского сможем извлечь нечто духовное. При таком подходе к жизни женщины наши будут нами гордиться и 9-го марта, и 10-го, и 11-го. Да и мы, мужчины, откажемся видеть в женщинах лишь объект похоти либо налогоплательщика в юбке, но усмотрим в них те черты, которыми от века вдохновлялись самые лучшие сыны Адамовы.
1226 Обретение главы Иоанна Предтечи: нотка горечи среди общей сладости
Если внимательно подойти к церковным торжествам, то ощутишь не раз нотку горечи среди общей сладости. Так, например, могли радоваться евреи о восстановлении Храма, но самые старшие из них плакали, помня величие прежнего Храма в сравнении с восстановленным. Храм восстал из унижения - хорошо. Но плохо то, что Храм вообще подвергался разрушению и осквернению. Точно такая же логика уместна и в отношении Обретений главы Предтечи Иоанна.
Хорошо, что главу порока нашли, но плохо, что ее теряли. История обретений, с изнанки есть история потерь. И некоторые потери были вызваны страхом, попытками спрятать святыню, а некоторые - халатностью, преступным небрежением и прочей грязью человеческой. То нерадивые монахи, от явления самого Предтечи получившие повеление хранить его главу, устают (!) нести ее и передают святую ношу попутчику. То еретик, храня святыню, совращает в ересь тех, кто получает исцеления от молитв перед главой Иоанна. Одним словом, в истории праздника не всему порадуешься. И подобное знание отрезвляет.
Первое обретение главы святого пророка Иоанна Предтечи.
Источник: www.mpda.ru
Чрезвычайно вредно смотреть на историю Церкви, как на непрестанный праздник и торжество святости. Тогда, по необходимости, будешь искать в церковной повседневности той самой беспримесной святости, какую себе придумал или восторженно вычитал. А ее нет!
Вернее, она есть, но она не беспримесна, она требует переплавки и очищения, иногда - огненного. Так вот, нужно знать, что кроме злобы Иродиады есть много других «человеческих факторов», приводящих к тому, что святыни пропадают, обретаются, продаются, крадутся, исчезают навеки.
По сути, святой Иоанн долгими годами и столетиями не мог (!) найти людей, которые были бы достойными хранителями его беззаконно отсеченной главы. Отсюда и череда утрат и обретений.
Господи помилуй!
Но Предтечевы праздники, независимо от исторических нюансов, имеют одну непреходящую черту - они возвещают покаяние. «Паки, яко же прежде в мире, проповедуеши покаяние», — говорится в тропаре.
Что есть язык человеческий, если не подобие ударного музыкального инструмента, если не тимпан, о котором сказано: «Да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему» (Пс.149:3) «Гусли», это - голосовые связки, подобные натянутым струнам, а вот тимпан - язык. Предтечев язык, как набатный колокол, не знал иных мелодий, кроме призыва к покаянию. За это Иродиада, как говорит предание, после отсечения главы исколола язык пророка многократно острой иглой. За это и большевики лишали колокола голоса, отрывая язык. Так бес не любит призыва к покаянию и молитве; бес ищет людей, могущих исполнить его злую волю и голос сей заставить замолчать.
Но глава это не только язык. Глава - седалище ума. Ум Предтечи был облагодатствованным и молящимся. Уши Иоанна слышали Отца, говорящего: «На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым» (Ин. 1:33) Глаза Иоанна видели смирившееся, в плоть одетое Слово, и Духа, как голубя, сходящего на Него. Видели они и тысячи глаз, увлажненных слезами, искрящихся верой, ободренных надеждой.
Второе обретение главы святого пророка Иоанна Предтечи.
Источник: www.mpda.ru
Обретши главу Иоанна, словно в руках держа ее, что подумаем о себе, о чем помолимся?
Подумаем о своей главе, то есть о своих мыслях, о своих ушах, о своем языке, о своих глазах.
Что мы видим, и что ищем видеть? Не больны ли мы, вместе с похотью плоти и гордостью житейской, еще и похотью очей (1 Ин. 1:16) Больны, конечно. Господи помилуй!
Что входит в наш слух и далее, как запретное лакомство, проникает в сердце? К каким речам мы жадно прислушиваемся? Господи помилуй!
Если органы чувств наших есть окна и двери в наш душевный дом, то не о нас ли сказал Иеремия: «Смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши» (Иер. 9:21)
Что мы говорим? Каким речам позволяем подниматься со дна сердца и слетать с кончика языка? Не есть ли наш язык источник яда, смешанного с медом? Языком «благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братии мои, сему так быть» (Иак. 3:9-10)
О чем мы думаем? В какую барахолку, в какой склад секонд-хенда мы превращаем свой ум и память, унижая их царственное достоинство!
Когда еще и увидеть немощь свою, как не в постные дни. В воздержании языка, в очищении ума с какой еще главы брать пример, как не с главы Предтечевой?
Иоанне святый, приклонивший главу под меч, приклони к земле смирения вознесенную нашу гордыню. Вкусной пищи не евший, поддержи нас в посте, чтобы подсушив чрево и не услаждая гортань, могли мы ощутить сладость Слова Божия. Звавший людей к исправлению и изменению, голос твой и к нам обрати. Позови нас на правые пути, и да услышит сердце наше тебя, вопиющего: «Покайтесь». Приводивший людей к Агнцу, словно Невесту к Жениху, возьми, Иоанне, и нас за руку. Доведи нас до Сладчайшего Иисуса, да и мы пред Ним до земли поклонимся, да и мы принесем Ему покаяние, да и мы услышим от Него: «И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Ин.8:11)
1229 Основание жизни
Человек не склонен ценить то, что имеет. Когда мы любимы, мы не боимся потерять любовь, когда хорошо себя чувствуем — не особо заботимся о здоровье. И лишь теряя что-то важное, готовы хвататься за ниточку, чтобы вернуть утраченное. Но бывает слишком поздно...
Человека можно лишить многого. Но есть нечто, чего можно лишиться только по своей вине. От лени или гордости, от скуки или со злости можно однажды потерять самое главное сокровище сердца — веру.
Розанов сказал, что народ-богоносец, то есть русский народ, отрёкся от веры так быстро и так легко, словно в бане вымылся. А Чехов, напротив, считал, что между «верю» и «не верю» лежит большое расстояние. Его, как поле, нельзя перейти быстро. Вот человек по привычке продолжает говорить «верю», а сам, чуть ли не вприпрыжку, несётся по полю к противоположному краю. Другой же, напротив, бормочет «не верю» и подыскивает аргументы, но сам уже дошёл до той черты, за которой поют «Осанну».
Впрочем, Чехов говорил это в противовес той лёгкости, с которой люди бросаются словами о вере и неверии. То есть он таки считал, что современные ему русские люди в массе своей расстояния между двумя полюсами не ощущают и о сложнейших вещах говорят как о чём-то обыденном.
Кого-то в вере держит быт и земля. Раньше, когда вся империя была крестьянской, таких могло быть большинство. Антея, чтобы задушить, нужно было от земли оторвать. Иначе он из земли силу впитывал. Крестьянин, оторванный от земли, есть тот же могучий Антей, поднятый в воздух Гераклом и там задушенный.
У Короленко в повести крестьянин с Волыни приезжает в Америку и там первое время ещё вспоминает Бога. Всё странно ему и всё пугает: дома до облаков, поезда метро, несущиеся над головой по эстакаде. «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф», — то и дело говорит он, крестясь. Но земляки, уже освоившиеся на новом месте, ухмыляются на его молитвы. Они тоже молились поначалу. Они знают, что скоро он перестанет креститься и молиться, как и они. Если будут у него дети, то дети снова начнут молиться, только по английски, и не в храме, а в молитвенных домах.
Так смена культурной среды убивает привычную веру в тех, для кого вера — не главное в жизни, а придаток, культурный фон. Таких всегда большинство. И необратимый слом сельского, земледельческого быта требует нового уровня веры, более глубокого, более стойкого к перепадам духовного климата.
Сельский быт сломан везде, кроме редких оазисов. Сломан он где революцией, где эволюцией, но и там, и там — последовавшей затем урбанизацией и индустриализацией. Теперь явилась уже и информатизация, и не стук колёс мешает читать псалмы, но забитая мусором голова не запоминает Символ веры.
Вернуться к крестьянским приметам, к освящённому быту, к праздничному церковному циклу, счастливо совпавшему с циклом полевых работ, можно лишь в виде экологического туризма.