Статьи и речи

«Вечером, на закате я вижу солнце сквозь окна этого купола, полчаса спустя изумительный купол св. Петра вырисовывается на чистом фоне оранжевых сумерек и над ним, в вышине неба загорается звезда».

Действительно, купол храма св. Петра, он каким‑то образом виден практически отовсюду, где бы вы ни находились, в какой части Рима вы бы ни оказались, он всегда будет где‑то на горизонте. Что может быть оригинальнее, говорит в другом месте своих записок Стендаль, вида мальтийской приории высящейся на западной вершине Авентинского холма, спускающегося к Тибру крутым обрывом. Да, действительно, на Авентине в двух шагах от Базилики Sant’Alessio, построенной именно на том месте, где подвизался некогда святой праведный Алексий человек божий, живут мальтийские рыцари. Это связано и с русской историей, потому что на рубеже 18–19 веков гроссмейстером мальтийского ордена был выбран российский император Павел I, но вспомнил я об этом месте не в связи с императором Павлом, а совсем по другой причине.

Когда походишь к этому комплексу зданий, где находится мальтийский орден, то, если кто‑то из ваших спутников хорошо знает Рим, он обязательно посоветует вам подойти к темным чугунным воротам мальтийского дома и заглянуть в замочную скважину. В замочной скважине вы увидите аллею, усаженную высокими деревьями и в конце аллеи как в окошке купол собора св. Петра. Смотря туда, через эти ворота, вы как на открытке видите панораму Рима, видите как раз то, о чем рассказывает Стендаль в своей книге.

Рим — удивительный город по той причине, что в нем каким‑то образом в единое целое связана древняя история, начиная с эпохи царей, которые правили Римом 17 веков тому назад, история эпохи Цезаря и Цицерона и великих римских поэтов — первые века христианства, Средневековье и Возрождение, и, наконец, 17,18,19 века, 20–й нынешний и уже 21–й век – все это время связано воедино.

В Афинах античная история существует сама по себе на Акрополе и там, где находятся развалины храма Зевса Олимпийского. Кажется, этими и еще несколькими другими местами ограничены античные Афины, они живут своей музейной жизнью как‑то не имеющей никакого отношения к жизни всего остального города.

Средневековые Афины. Это несколько храмов, маленьких византийских храмов в центре города и на этом заканчивается Средневековье столицы современной Греции. Остальная часть города принадлежит 19 и 20 векам. В Риме этой картины вы не найдете. Здесь все периоды истории связаны в какой‑то единый узел, узел, который невозможно развязать. Здесь и античность, здесь и эпоха первохристианской истории, здесь и Возрождение, и новое время тоже. Альбий Тибулл- римский поэт, времен принципата Августа, который первый назвал город Рим Eterna Roma — «вечный город», действительно, он сделал какое‑то удивительное открытие.

Куда же идти, начиная прогулки по Риму? Что советует нам Стендаль и куда он нас отправляет?

Колизей. Начните свое путешествие с Колизея. Но только не позволяйте отравлять себя какими‑то чужими мнениями, не покупайте никаких книг. Возраст любознательности и учености и без того скоро сменит возраст чувств. «Если вы будете каждое утро осматривать памятники столь отважно, что соскучитесь по обществу, то в конце концов, начнете понимать искусство.» Разумеется этот совет Стендаля не особенно актуален сегодня, когда в лучшем случае каждый из нас может оказаться в поездке в Риме, в Афинах, в Лондоне или еще где‑то на 2–3 дня. Стендаль, Гоголь и др. их современники имели возможность жить в Париже, Риме или Лондоне по 3–4 месяца, а то и по несколько лет, мы в эпоху скоростей 21 века такой возможности не имеем, но, тем не менее, что‑то в этом совете важное есть и для нас – не отравляйте себя никакими чужими мнениями, постарайтесь даже через призму книг, даже через призму альбомов, фотографий и т. д. взглянуть на город своими собственными глазами, постарайтесь открыть, именно открыть для себя в Риме что‑то свое, что‑то абсолютно личное и неповторимое.

Я признаюсь Вам честно, что и в Афинах и в Риме я чувствовал какой‑то особый совершенно трепет, потому что и тот и другой город связаны для меня, прежде всего с именем апостола Павла.

Стендаль приводит нас в Колизей. Если смотреть на юг, говорит он, то можно различить поверх развалин амфитеатра, с этой стороны, на равнине великолепную базилику San Paolo, пострадавшую от пожара в ночь с 15 на 16 июня 1823 года, она наполовину скрыта длинными рядами кипариса. Эта церковь построена на том самом месте, где после мученической смерти был похоронен человек, чье слово породило тот огромный поток, который под именем христианской религии примешивается ко всем нашим переживаниям. Речь идет о церкви, которая построена на месте погребения апостола Павла, речь идет и о самом апостоле, о котором Стендаль, пытался сказать, что он чуть–чуть вырос из христианства. Вспомните, что все‑таки Стендаль это «дитя» той эпохи, когда в революционной Франции люди отказывались от прошлого, а вместе с ним и от истины.

Итак, Стендаль, как «дитя революции» пытается рассуждать о христианстве как об истории, но вынужден признаться, что во всех наших переживаниях – хотим мы того или нет, но присутствует тот огромный поток, который порожден словом апостола Павла. Я все чаще прихожу к выводу о том, что не было бы посланий св. апостола Павла — не было бы и сегодняшней европейской цивилизации. Именно этот небольшой сборник текстов в составе Нового Завета все‑таки лежит у истоков нашей европейской культуры нового времени.

Я напоминаю, что свой взгляд на базилику в San Paolo Стендаль бросает с Колизея, на верхних ступенях которого, он в это время стоит. Колизей, говорит Стендаль, можно обозревать с трех или четырех совершенно разных пунктов. Самое, пожалуй, прекрасное зрелище открывается любителю с арены, где сражались гладиаторы. Гигантские руины обступают его со всех сторон. Что меня волнует больше всего – это чистейшее голубое небо, которое видишь сквозь окна верхней части здания на северной стороне Колизея. Сколько раз видел я это на фотографиях, на картинах, на гравюрах, на современных открытках. Я думаю, что авторы этих фотографий и те мастера, которым заказывались сегодняшние открытки — они никогда не читали Стендаля, но как французский писатель, так и они заметили, что это какая‑то удивительная картина. Надо сказать, что древний архитектор всегда строя то или иное здание имел в виду его окружение, рельеф местности, деревья, которые его окружают, наконец, действительно, небо. И именно под римским небом древний художник мог построить именно Колизей. Я плохо воспринимаю Колизей как произведение архитектуры. Правда Стендаль говорит: «Мир не видел ничего столь же величественного. Общая высота здания 157 футов, а окружность снаружи 1641 фут, арена, на которой сражались гладиаторы, имеет напрямую 182 фута в ширину.

При посвящении Колизея Титом римский народ с удовольствием смотрел, как умирали там 5 тысяч львов, тигров и других хищных животных и около 3 тысяч гладиаторов, игры длились 100 дней.» Да, действительно, величественное описание, интересно для историка и то, что Веспасиан построил Колизей на том месте, где до этого были пруды и сады Нерона. Интересно, что во времена Цезаря и Цицерона здесь был почти что центр Рима и, наконец, что само название «Colosseo» — этот «амфитеатр» получил по той причине, что здесь перед ним стояла колоссальная мраморная статуя Нерона 110 футов высотой, но на самом деле для нас всех Колизей значим совсем другим, не своей архитектурой.

Императоры предали мученической смерти множество христиан, вступив в борьбу с проповедью св. Павла и новой религией, которую он возвещал рабам и беднякам – вот почему к этому зданию в средние века относились с таким благоговением.

Только благодаря этому оно не было окончательно разрушено. Колизей – это мученичества тех, на чьем свидетельстве основана наша вера.

Когда мы берем в руки церковный календарь, то мы, листая его, буквально каждый день обнаруживаем в нем, да, подчеркиваю, без какого‑то бы ни было исключения каждый день имена мучеников, умершие за Христа в первые три века нашей эры. Мучеников, умерших за Христа прежде всего в это вечном городе, в Риме и не в последнюю очередь в Колизее.