Страница 140 из 177
Я очень хорошо помню день, когда меня вызвали в военкомат, чтобы там со мной побеседовал представитель КГБ. После этой беседы я сразу помчался к нему. По дороге я представлял себе, как отец Александр обнимет меня и скажет:"Ну вот, и ты прошел боевое крещение". Но вышло совсем по–другому. Он сразу спросил:"Ну, кто там с тобой разговаривал? Наверное, старлей какой‑то? А со мною вчера — полковник. Сколько с тобой говорили? Минут сорок или сорок пять? А со мной три с половиной часа!""А в общем‑то, ты, — заключил он, — щенок!"Обхватил меня правой рукой и сказал:"А теперь поехали к отцу Сергию Хохлову". Это был его соученик по семинарии и мой большой друг.
— Что представляли собой беседы в военкомате?
— В то время военкомат был своеобразной крышей для КГБ. Офицеры военкомата, как правило, опустив глаза, говорили:"Вам в ту комнату". Им было очень стыдно, что они предоставляют крышу этой"почтенной"организации. Но как люди военные они были вынуждены это делать.
— И все же о чем с вами беседовали в военкомате? Неужели о проблеме отделения церкви от государства, столь эмоционально обсуждаемой в начале века?
— И об этом тоже.
Кстати, сегодня мы сталкиваемся с теми же проблемами, которые были решены или хотя бы поставлены в философской или публицистической литературе начала века. Мне пришлось слышать рассказ об учителе истории, который не так давно, чувствуя, что не справится с такой темой, как Октябрьская революция, просто–напросто исключил её из программы. Сразу после 1905 года заговорил с учениками о Великой Отечественной войне. То есть от 1905–го перешел к 1941–му. Разумеется, это неправильно, но что‑то логичное в этом поступке есть, потому что действительно во многом это был пустой период. Как и застойные годы. Хотя и в те времена в России жили замечательные люди. Совершались подвиги. Прежде всего теми людьми, что противостояли тоталитаризму, попадали в ГУЛАГ. Но развитие философской и общественной мысли было, в сущности, приостановлено. Сейчас, в конце века, мы продолжаем дело тех, кто над этими темами размышлял в его начале. Продолжаем то, что прервалось в 20–е, а не то, что делалось в 80–е. Безусловно, был провал. Хотя в это время русские люди работали за границей, создавались и издавались прекрасные книги. Но в это время не в Париже, а в Подмосковье жил и трудился отец Александр Мень. После него осталось как минимум 20 томов его книг. Одни вышли при жизни его, другие — после смерти. Отец Александр чувствовал себя продолжателем мыслителей начала века.
Русские философы, ученые, богословы за границей, во Франции и США, тоже чувствовали себя продолжателями тех, кто жил на рубеже двух веков — XIX и XX, двух величайших столетий в истории нашей культуры. Сегодня мы здесь тоже во всем, чтобы мы ни делали, отталкиваемся от начала нашего столетия.
Человеку свойственно быстро забывать. Мы уже сегодня, в 2000 году, не помним, что было в 1990–м. Когда на рубеже 80–90–х годов появились книги Бердяева, Федотова, Булгакова, Новгородцева, люди расхватывали их, а затем зачитывали, что называется, до дыр, как будто бы они были вчера написаны. Люди читали эти книги в метро и оживленно обсуждали их содержание на собраниях, встречах и семинарах, в университете, в кругу семьи, среди друзей… Атмосферу интеллектуального возрождения, которая была в нашей стране на рубеже 80–90–х годов, мы попросту уже забыли. А ведь это было огромное событие. Сегодня Бердяева никто так восторженно и много не читает, потому что его прочли 10 лет назад. 10 лет назад в России сделали то, что могли бы сделать 80 лет назад. Но история распорядилась иначе.
— Сейчас стоит выбор перед российским обществом — наследницей какого государства она станет: православной Российской империи или атеистического Советского Союза?
— Я думаю, не этот выбор сейчас стоит перед Россией. Люди в большинстве своем поняли, что в какие‑то моменты жизни им просто необходима вера в Бога. Убежденных атеистов сегодня на самом деле намного меньше, чем убежденных верующих. Основную массу составляют те, кто скорее верит, чем не верит. Хотя их вера, как правило, очень слабо выражается. На самом деле Россия — великая держава, вне зависимости от того, какая у нас экономика, политическое положение или армия. Потому что это страна Пушкина, Достоевского, Льва Толстого и Чайковского. Страна Рахманинова и Прокофьева… Россия — страна великих писателей, художников, композиторов, философов.
— Со времен перестройки страна пережила духовный ренессанс?
— Да. Духовный и культурный вакуум начал заполняться. Хотя и в советскую эпоху были и Прокофьев с Шостаковичем, и Булгаков, и Пастернак, и Ахматова, и отец Александр. Период советского духовного голодания сменится чем‑то очень хорошим. Но только если мы не будем отрывать веру от культуры. Отец Александр Мень был потрясающим примером того, как в личности может совмещаться вера в Христа и абсолютная культура. И это ставит его в один ряд с теми великими русскими, о которых я говорил.
— Несмотря ни на что, в советский период сохранился русский культурный фундамент…
— Безусловно. В Албании или Китае не осталось живых знатоков поэзии, верующих людей, мыслителей, ученых. При председателе Мао и Энвере Ходже в этих странах были уничтожены все. Им сегодня намного сложнее. В России оставались люди, которые в полулегальных условиях нас учили. У нас была Мария Вениаминовна Юдина - философ, музыкант, мыслитель. Великая пианистка и во многом учительница и для о. Александра. Был он сам - отец Александр Мень… Нам не пришлось извлекать великую культуру прошлого и начала нашего века из случайно забытого на чердаке сундука давно умершей бабушки. Нам её передали из рук в руки живые люди. И убежден, именно благодаря этим людям у России сегодня есть будущее.
http://www. ogoniok. com/archive/1999/4602/15–12–13/
Когда душат нищета и злоба, спасают искренняя помощь и встреча с верой
Интервью со священником Георгием Чистяковым
Искони в чаянии радости и облегчения люди шли в храм. Даже когда казалось, что дорога к нему забыта. Идут и сегодня. И обретают добрую руку, утешение и ободрение. О духовном наставничестве размышляет отец Георгий Чистяков.
— Отец Георгий, насколько, c вашей точки зрения как православного священника, больно российское общество?
— Оно больно. И больно серьезно. Впрочем, оказавшись после падения советского режима на свободе, но в достаточно диких условиях безденежья и безработицы, избежать недугов было попросту невозможно. Проблемы, связанные с принятием самостоятельных решений по множеству важнейших жизненных вопросов, встали перед людьми во всей полноте. А ведь мы привыкли, что все проблемы решит за нас государство. Поэтому общество больно астенией — слабостью. А новое российское государство нас просто кинуло.
Хотя… Я не знаю, хорошо это или плохо. Возможно, хорошо. Ибо очень многое человек должен уметь решать самостоятельно, не опираясь на поддержку государства. Однако сегодня это пока еще получается очень плохо. Но как же помочь обществу, спросите вы. Ответить на этот вопрос помогут вам структуры гражданского общества. Я много лет занимаюсь некоммерческими неправительственными организациями. Сейчас они, к счастью, есть уже не только в Москве и Петербурге или, скажем, в Нижнем Новгороде, но и во многих других городах страны. Беда только в том, что эти организации зачастую еще слабы и нуждаются в финансовой поддержке со стороны. В противном случае они — столь необходимые людям — не могут работать.
Я говорю о ситуациях, когда люди собираются вместе и совместными усилиями решают общую проблему; о таких объединениях, как, например, ассоциации родителей детей, страдающих синдромом Дауна или диабетом, организации родственников алкоголиков, объединения пенсионеров и инвалидов… Их множество!
И Церковь – тоже один из элементов гражданского общества. При храмах могут создаваться кружки трезвости, группы помощи нищим, бездомным. Там кормят и одевают бомжей. Люди, которые этим занимаются, трудятся без всякого вознаграждения. Это общественная работа, требующая высокого личного чувства. Чувства, что ты делаешь важное дело, чувства ответственности за это дело. Важным элементом благотворительной работы Церкви является и работа с обездоленными пожилыми людьми, живущими на грани или за гранью нищеты. Для них приходится находить одежду, лекарства, очки, собирать деньги, чтобы купить необходимое.