Стихи

Два века минуло, как с силою светлой небесной,

Закончил позорный он торг

Он предал всё, закрыл покой могилы

И ввергся в исступлённый грех.

То был Мельмот!

Все скорби испытав и веру искусив,

Проникнув в тайны знаний,

Он не был в страстии спокоен и счастлив

Пред часом умираний.

И он решил перед концом земных дорог

Свершить свой торг позорный до конца;

Душе своей он сам назначил срок,

Предав её руке тлетворной.

И был написан договор,

И договор рука скрепила;

Вначале власть, потом позор

И неспокойная могила.

И стал владыкою Мельмот

Пространства и времен до срока,

Когда дорога завернёт

К Судье и Господину рока.

И взгляд земной его сгорел;

И сердце в миг испепелилось;

И он забыл святой предел,

Забыл святое слово: милость.

Не угли, молния горит,

Нездешний пламень, в мёртвом взоре;

И, как маяк, людей манит

В бушующем осеннем море.

Он может всё, он властелин

Столетий долгих, мысль и дело;

Из всех живых лишь он один

Глядит в запретные пределы.

Но настаёт и часа суд,

В известный срок придёт возмездье;

И он исчезнет без следа,

Как облако среди созвездий.

И есть надежда и потеряно не всё:

Тот, кто сей договор скрепил,

Он указал, чтобы искал Мельмот

Такого незнакомца, что в несчастье впал.

Каждый может заменить изгнанника,

И он может отвратить судьбу,

Указав несчастного избранника

Иль страстей сжигающих рабу.

Может он вручить печать запретную

Каждому, кто согласится взять,

Кто отдаст за власть и силу тщетную

Божьего избранника печать.

Что есть враг? Или души уж мало?

Что тебе, злобный? Иль ты недоволен?

Здесь ты богатую жатву собрал.

Душу живую, что долго страдала,

Разум, что был и спокоен, и волен,

Навеки ты чёрным пятном запятнал.

Что есть отчайнье? Иль жертвой богатой

Тёмный владыка ещё не утешен?

Разве не сладок ему этот грех?

Нива Мельмота до Ангелов сжата;

Жатвы иной недостоин и грешен,

Грешен Мельмот, недостойнее всех.

Ликуй и веселись,

Пускай из лука стрелы, враг злобный

И умелый в сияющую высь!

Ты победил сейчас, ты господин сегодня;

Но помни власть Господню:

Он многих падших спас.

Жадный и высокомерный враг,

Как ловца, к живым послал Мельмота;

В мире скорбном каждый быстрый шаг -

За добычей верною охота.

Меры нет греху.

И увлечь он за собой обязан

Всех, кто тщетно радости алкал,

Всех, чей путь был долго скорбью связан.

Грех, рождающий грехи; твой путь

Будет проклят и людьми и Богом;

Ты не дашь усталому вздохнуть,

Сторожишь ты нищих по дорогам.

Где безумье радость затемнит,

Где раскинет сети людям голод,

В кузнице твоей огонь горит,

Падает на наковальню молот.

Только слушай, слушай: вдалеке

Волны бьются на седом песке,

Кто‑то песнь поёт, поёт в тоске.

И звучат, звучат колокола

Про надежды, мысли и дела,

И про твердь, что молодой была.

Слышен по пустыне конский бег,

Мерные раскаты дальних рек;

С тихим шелестом уходит век.

И другой в сиянии встает,

А корабль воздушный приплывает

К роковой, седой земле, Мельмот!

Будет слышан звёздам разговор

Путникам, разрезавших простор;

Злобно отвечал и спрашивал Мельмот

Про таинственный полёт:

«Мы над какими землями плывем?

И отчего прозрачный воздух, так душен?

Не видно козьих стад на склонах,

И потемнел спокойный небосвод?»

— «Воздушным огибаем кораблём

Страну, где будет смерти час подслушан

Твоей души, в молениях и стонах,

Владыка воздуха и времени, Мельмот».

«Какие там звучат колокола,

И отчего не видно в окнах света?

Спокойно всё? Иль день рабочий трудный

Не дал усталым горя и забот?»

— «Дорога нас нежданно привела

К местам, где каждый куст — примета.

Ещё далёко день Господень судный,

Но ты его предчувствуешь, Мельмот?

Угрюмые, безводные холмы;

Но обещают тень ещё не жившей;

И в гибели заключена отрада.

Грядущая, Судью умилосердь.

Запомни договор: из тленной ты тюрьмы

В нетленную войдёшь, забывши всё,

Как надо жить и как смиряться надо,

А твой тюремщик будет Смерть».

Угрюмый, смятенный,

Приметами срока и знаками близкого рока,

Спустился на землю Мельмот.

И каждый прохожий,

Идущий пред ним одиноко,

Нёс много надежд и забот.

В кручине, стучался он в дом земледельца,

Склонялся у смертного ложа,

Страшился… судьбу торопил.

И речь заводил он умело

О тайне, что сердце изгложет,

О власти таинственных сил.

Различны Мельмота соблазны:

К одним он приходит как друг,

К другим же в обличии брата…

Дорогою разной, к сердцам утомлённым приходит и скорбь,

И недуг, и тяжесть нежданной утраты.

И золото сыпет он нищим,

Покой обещает усталым

И тихую пристань пловцам;

Идёт по убогим жилищам

И жалит невидимым жалом,

Везде проникает в сердца.

Но ненадолго.

Пламенный восторг, в сердцах сменяет скоро размышленье.

Пощады вопль и тихое моленье

Всё не дает ему закончить торг.

Когда готова чаша на весах у мстителя в руках переместиться,

Несчастные склоняют низко лица,

Как будто их придерживает страх.

Не только страх.

Иным навек упасть и быть в пыли,

Из всех людей последними — достойней,

Чем вверить сердце бредням.

Признать над ним враждебной силы власть!

Неужто на земле неплодной,

Спокойны все и духом и святы

Средь устали и нищеты,

Средь тленья, праха и тщеты

В пути и выборе дороги.

В свободу ли она ведёт?

Уж не томят греховной плоти гири,

И нужды, не коснулись их сердец,

И не пугает дней земных конец…

Иль близок пламенный Творец?

И избранных он поведёт в свободный мир?

Или никто из созданных в истленье,

Лишь кроме одного, не смог поднять

Отречья чёрную печать,

Венчать себя на Власть?

А Силу взять за вечное спасенье?

Иль кары страх, иль вера в правду Бога

В тот час последний заградит уста?

Или душа пред Богом так чиста?

Или страшит их светлый знак креста?

Но все молчат. И прячут лица.

И в мире боли море! И скорби много!

В полях дорога путает;

Жизнь гонит нас вперёд.

А над пропастью отвесной

Мы в кончине неизвестной

С верой движемся чудесной,

Верим Богу, Муке крестной.

* * *

Не здесь, не здесь, — в пустынном океане,

Средь бурь, средь волн сердитых и в седом тумане

Решил Мельмот спасение искать.

И рассекая облако бортами,

Корабль летит над тихими местами,

Мельмот смотрел на голубую даль.

И к вечеру на острове далёком

Мельмот уже бродил, вперёд гонимый роком.

Ложились тени, и горел закат;

И ящериц блестели слабо спины,

Ступали гордо пестрые павлины,

Желтел в лучах закатных виноград.

И серебрился месяц на востоке;

У ног журчали медленно потоки;

На крыльях тихих приближался сон.

В воде закатные лучи дрожали.

Раздвинув ветви, тихо шла Ималли

Меж пальмовых торжественных колонн.

Эта ли Дева жертва Мальмота?

Дева, не знавшая Бога?

Не знавшая в жизни заботу?

Здесь ли нашёл он охоту?

Нет, лань убегает в теснины,

И прячутся дикие козы,

И с криком взлетают павлины,

А Дева идёт средь равнины.

Не ведает страха, смеётся;

Смущён её смехом охотник,

И молча в тени остаётся;

У Девы ль надежда найдётся?

Подходит. С нежданным вопросом

Склонилась она пред скитальцем.

А ветер ласкается к косам,

И росы блестят на ресницах.

Откуда он? Где же челнок,

С которым ринулся в поток,

В вечерний и опасный срок?

Да знал ли он, куда плывёт?

Что привело пловца сюда,

Где только небо и вода,

Где нет иных людей следа,

Нет грусти, смерти, ран и стонов.

И промолвил скиталец:

«Не страшила мне сердца опасность.

Я из дальнего мира приплыл.

Жизнь земная дала мне бесстрастность,

Не напрасно я долго прожил.

Там, где люди, там скорбь и беда;

Злоба там свои плевелы сеет.

Здесь на острове память немеет

И пространства скрывает вода».

Ималли грустных слов не поняла.

Ей птицы и цветы не открывали

Миров далёких скорби и печали;

И стало ей впервые мира жаль.

Слова про мир чужой и необъятный,

Прожгли тоскою грудь.

А незнакомец грустно продолжал

И говорил о немощи людской,

И о смятенье сил, что разум пожирает.

О том, как властвует печаль и злоба,

О скудной жизни вплоть до крышки гроба,

О смерти, стороже слепом,

Владычице над злобой и добром.

Стало ль страшно Ималли? Нет.

Только на сердце печально:

Отчего ей о тайне земной ни цветы,

Ни ручей, ни ночной соловей, ничего никогда не сказали?

И без скорби лучи на закате пылали,

Тёмно–серые тучи, будто знаки беды и утраты,

Это знаки, что солнце ушло без возврата,

Так лукаво, как ветер на нас нападает,

словно враг средь пустынных дорог!

А Мельмот продолжал свой рассказ: