Страница 4 из 36
Опыт, приобретенный в таком месте, как Казанский собор, очень важен для священника. – Как помогала Вам молодежь в отвоевании храма св. мученицы Татианы? – Вокруг идеи восстановления храма св. мученицы Татианы собрались люди, может быть, не в очень большом количестве, но по крайней мере, очень преданные этому делу. Среди них было много студентов филфака, истфака МГУ, других университетов.
Они прошли через все начальные трудности возрождения храма, через непонимание окружающих, через ту клевету, которая обрушилась на нашу общину в средствах массовой информации. Ребята присутствовали на тех молебнах, которые мы служили на улице, собирали в Университете подписи за возрождение храма. Эти люди понесли колоссальные труды по расчистке всех тех завалов, которые оставили прежние владельцы этого здания.
– Что, по Вашему мнению, сегодня должно быть главным в деятельности священника, тем более в Университетском храме? – На первом месте в деятельности каждого священника должна быть, прежде всего, молитва. Можно создавать благие предприятия, воскресные школы, развивать активную деятельность – но если за всем этим не стоит молитвы – все это будет пустое.
Какие бы прекрасные начинания по видимости не образовывались… Ну, а во-вторых, – и это уже связано со спецификой нашего храма – должно быть сугубое внимание к людям невоцерковленным, впервые приходящим в Церковь, даже, может быть, случайно в нее зашедшим. Конечно, хотелось бы создать такую духовную и практическую атмосферу в храме, чтобы новоприходящий не чувствовал себя, как нередко бывает, пробкой в бочке, которая выталкивается находящимся в ней напитком – мол, выйди скорее и не мешай нам.
Особенно важно, чтобы любой, даже случайно зашедший человек не только в слове, но и по косому взгляду не почувствовал бы, что его здесь не ждут, не рады. – Чем еще выделяется жизнь Университетской церкви? – Помимо главного – богослужебной жизни, конечно, мы стараемся проводить в стенах Московского университета различные образовательные и культурные мероприятия.
Например, мы устраиваем на журфаке МГУ так называемые "Татьянинские вечера", посвященные острым проблемам современной культурной и общественной жизни. Нельзя забывать и о миссионерской задаче Университетской домовой церкви. И тут, мне кажется, главную роль должны играть не священники, а сами прихожане храма – студенты и преподаватели.
Они могут свидетельствовать о Православии просто собственным примером христианской жизни, сочетанием веры с профессиональными знаниями и деятельностью. В этом смысле, определенным примером может служить студенческая православная газета "Татьянин День" – это своего рода опыт откровенного разговора со своими, только еще подходящими к церковной ограде, сверстниками.
– Из кого, в основном, состоит община? Туда могут приходить студенты только МГУ? – Сразу скажу, что пускают к нам не по пропускам. Община состоит, в основном, из молодых людей. По моим представлениям, большинство стоящих в воскресение или в праздник на богослужении – люди до 30-35 лет. Конечно, они не только из Университета – это и студенты других московских вузов и просто люди, которым этот храм чем-то приглянулся.
Конечно, много Татьян – большинство из них либо учат, либо учатся в Московском университете. – Что Вы считаете главным в отношениях с прихожанами, в особенности с молодежью? – Вы знаете, я думаю, важно избегать двух вещей: с одной стороны, такого младостарчества или, по-светски говоря, диктаторства. Считать, что молодой священник может указывать людям, давать ответы на их духовные запросы, пользуясь своим опытом – соблазн, конечно большой.
Не знаю, насколько мне удается избежать этого, но я всячески стараюсь себе напоминать о том, что наши внутренние духовные возможности весьма ограничены. А второе – это уклонение от панибратства, так называемого ложного демократизма в общении церкви. Определенного рода внутренняя дистанция тоже должна присутствовать. Важно искренне относиться к своим обязанностям.
Со священником Максимом Козловым беседовали Александр Егорцев и Вера Колесникова "ТД", №№5(1995), 18(1998) Чем болеет интеллигенция Священник Владимир Вигилянский: "Многими интеллигентскими болезнями я сам переболел" – Отец Владимир, Вы закончили Литературный институт, долгое время работали журналистом.
Скажите, какими ветрами Вас занесло в Университетскую церковь? – Во-первых, я журналистом как-то не очень много работал. Последние 10 лет перед рукоположением я был просто профессиональным редактором. Работал два года в журнале "Огонек", год в газете "Нью-Йорк Таймс", в некоторых других журналах и издательствах, в том числе в православном издательстве "Скиния".
А что касается моего пути в Церковь, то он начался еще 16 лет назад, когда я крестился. За это время я, надеюсь, стал профессиональным прихожанином, то есть человеком, который регулярно посещает храм, молится, исповедуется, в общем, участвует во всех таинствах Церкви. Принять священный сан было моей давней мечтой, но меня благословили не искать его самому, однако и не отказываться, если предложат.
И когда год назад мне предложили стать священником, то я с радостью согласился. – Но что значит быть священником в Университетском храме? – Конечно, задача пастыря в таком месте, как Московский университет, очень сложна, поскольку человек образованный – это человек особый. Это человек всегда сомневающийся, борющийся не только с самим собой, но и с мнениями окружающих, это человек, подверженный многим интеллигентским болезням и вирусам, которые появились еще в прошлом веке.
С такими людьми работать чрезвычайно интересно, но и очень сложно. Я сам из этой среды, я сам такой же, так же болел всякими разночинскими, интеллигентскими, либеральными и демократическими болезнями, сам многие последствия этих болезней преодолевал в себе, многие преодолел, многие со скорбью вижу в себе до сих пор. – Какая же основная, на Ваш взгляд, интеллигентская болезнь?
– Основная интеллигентская болезнь– это попытка переложить законы общества и государства на Церковь. Безусловно, было бы ошибкой думать, что законы Церкви также годны для государства. Я считаю, что и это неправильно. Но что, например, современный либеральный интеллигент хочет видеть в Церкви. Конечно, такую же гласность, как и в обществе. Он хочет, чтобы царские врата были всегда открыты, чтобы тайные молитвы священник читал вслух, он хочет полного равноправия, чтобы и прихожанин, и посвященный, имеющий благодать священства, были одинаковы в своих тайнодействиях и молитвах.
Интеллигенту-либералу не нравится, что в Церкви есть иерархия, степени посвящения, некие тайные молитвы… – Это скорее симптомы, чем болезни. – Да, это внешние проявления, которые, в принципе, понятны и довольно легко исцеляемы. Есть, конечно, и более глубинные болезни, которые несет в себе интеллигенция. В первую очередь, гордыня. Это особая, ухищренная гордость – гордость, которая умеет скрывать себя, умеет облекаться в личину всяческих добродетелей, даже смирения.
Это не гордость простодушного человека, это гордость человека искушенного, человека, может быть и стесняющегося своей гордости, но не желающего с ней расставаться и даже культивирующего ее в себе. Ведь у внецерковной интеллигенции честолюбие, тщеславие – это не бранные слова. Наоборот, многие люди говорят: "Это очень тщеславный человек", – в том смысле, что он хороший, достойный человек.
Про писателя говорят: "Это был большого честолюбия человек", – как похвала. На самом деле, по церковным и нравственным канонам это грехи. – На мой взгляд, особенно хорошо видны эти болезни в прессе и вообще в средствах массовой информации. Поскольку Вы были близки к этой среде, то, наверное, знаете, в чем они выражаются? – В первую очередь, они выражаются в том, что люди рассуждают и судят о чем-то, не имея достаточного опыта и искушенности в этих вопросах.
Не в похвалу себе, но просто как констатацию факта могу сказать, что за 10 лет своей журналистской деятельности я не написал, пожалуй, ни одной статьи о Церкви, потому что всегда считал себя человеком, не вполне понимающим все процессы, происходящие в ней. Ведь в религиозной жизни много скрытого, потому что здесь человек наедине с Богом. И вот многие судят об архиереях, о Патриархе, совершенно не понимая, что первое предназначение предстоятеля Церкви – это молитва за всех чад, за все государство и за весь мир.