Страница 17 из 54
Совсем иные акценты расставлены в Евангелии от Иоанна. В греческом оригинале в конце 4-й главы трижды повторяется слово «жив», которое по-русски лучше перевести как «будет жить». «Царедворец говорит Ему: Господи! приди, пока не умер сын мой. Иисус говорит ему: пойди, сын твой жив» (в Синодальном переводе — «будет жить»). Далее, царедворца встречают на дороге слуги и сообщают, что отрок его жив (или «будет жить»). Отец спрашивает, когда же ему стало легче? И узнает, что это было в тот час, когда Иисус сказал ему, что сын его будет жить (ср. Ин. 4:49-53).
Это «будет жить» трижды повторено на кусочке папируса и потому сразу обращает на себя внимание как ключевое слово этого текста. Оно звучит, как рефрен. Оказывается, что Бог в Иисусе дарует жизнь, и дарует ее с избытком. Епископ Кассиан заметил по этому поводу, что в Синодальном переводе это место неудачно переведено как «здоров» — тем самым как бы стирается напряженность, которая присутствует в тексте.
Владыка Кассиан говорит далее, что Иисус есть начало жизни для верующих в Него. И это понятно из приведенного текста. Но если вчитаться не только в это трижды повторенное здесь «будет жить», а еще и в диалог между Иисусом и царедворцем, то мы увидим, что, когда отец просит исцелить его сына, Иисус ему отвечает довольно странно. Он говорит: «Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес» (ст. 48). Иными словами, Иисус почти отказывает царедворцу. Это место напоминает начало Первого послания к Коринфянам, где апостол говорит о том, что эллины ищут мудрости, а иудеи требуют знамения (ср. 1 Кор. 1:22).
Для верующего иудея — такова его психология — Бог открывается в каком-то знамении, чуде, которое заметно каждому. Так, в книге Исход Бог являет Себя десятью страшными чудесами, и каждому читателю понятно, что никто, кроме Бога, это совершить не может. Так и сегодня многие жаждут знамений, чуда, которое бы сразу бросилось в глаза и доказало бы нам, что Бог действительно среди нас.
Поэтому чудо нередко воспринимается именно как доказательство бытия Божия, Его присутствия и действия. Об этом же, в сущности, говорится в Евангелии от Матфея. Иисус восклицает: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка» (Мф. 16:4). В Евангелии от Марка Он говорит: «Не дастся роду сему знамение» (Мк. 8:12). Значит, Иисус упрекает нас, и довольно резко, за то, что мы ищем знамения, чудеса. А «знамение не дастся». Почему? По той простой причине, что вера, которая основывается на жажде чуда, а не на жажде Бога, в высшей степени несовершенна. Бог из цели превращается в инструмент для совершения чуда.
Опыт показывает, что, когда люди ищут чуда и оно в конце концов совершается, они в большинстве своем поступают подобно тем девяти прокаженным из 17-й главы Евангелия от Луки, которые даже не заметили, что чудо свершилось. Иисус исцелил десятерых, но девять спокойно пошли дальше, чтобы пользоваться благами жизни, которые теперь стали им доступны. И только один понял, что с ним произошло чудо. Подобное постоянно происходит и с нами. Если наша вера начинается с того, что мы требуем чуда, то можно сказать, что мы приглашаем Бога на время, как, например, какого-то специалиста в области бытовых услуг. После того как услуга оказана, специалист нам больше не нужен, мы вообще как бы забываем, что он существует. Такова психология язычника. Он обращается к своим богам в случае надобности и потом забывает о них. И если наша вера в Бога Истинного начинается с подобной жажды чуда, она тоже соскальзывает на этот языческий путь, превращается в нечто потребительское — получив требуемое, мы забываем о Боге.
Почему разговор о природе веры Иисус начинает, когда дело касается жизни отрока? Вероятно, по той причине, что Ему важно, чтобы отец этого мальчика стал другим. Почему возможно чудо? Что спасает человека? Об этом в Евангелии говорится многократно. «Велика вера твоя» или «Вера твоя спасла тебя» — эти слова Иисус произносит несколько раз. Обращаясь с этой фразой к отцу ребенка, Иисус тоже призывает его к тому, чтобы в его сердце зажглась эта личная вера. Он говорит царедворцу: «Иди, сын твой жив». И это «иди» в устах Иисуса звучит довольно резко. В ответ на просьбу отца прийти к нему и исцелить ребенка Он как бы говорит: «Нет, ты иди! Сам действуй! И помощь придет от тебя». И что же? Отец идет — и сын выздоравливает. Значит, в ответ на жажду чуда, которое, как в книге Исход, совершается помимо нас, когда мы являемся лишь наблюдателями, Иисус предлагает что-то другое: Он призывает человека совершить свой прорыв. Далее о царедворце говорится: «Он поверил слову, которое сказал ему Иисус, и пошел». Он не увидел чуда и не услышал о нем. Он услышал только «иди», напоминающее то «иди», которое некогда Бог сказал Аврааму: «Пойди из земли твоей… в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1). Возникает вопрос: а что же это такое — вера? Отец поверил в то, чего не мог увидеть, потому что больной сын был достаточно далеко.
«Вера же есть, — говорит апостол Павел, — осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1), то есть подтверждение того, чего мы не видим. «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие», — говорит Иисус апостолу Фоме (Ин. 20:29). Это та внутренняя убежденность, которая основывается только на чем-то глубоко укорененном в сердце, это нечто «сверх надежды», как говорит апостол Павел (Рим. 4:18). Понятно, что человек всегда живет надеждой, но вера — это то, что «сверх надежды». Вера — это когда надежда вторгается в те сферы, где уже, казалось бы, не на что надеяться. Это твердая убежденность, которая ни на чем внешнем не основана и доказательств не имеет. Вот о чем говорит нам этот небольшой евангельский текст об исцелении мальчика.
Глава 6.
У ОВЕЧЬИХ ВОРОТ.
ИИСУС И РАССЛАБЛЕННЫЙ
Пятая глава Евангелия от Иоанна начинается с рассказа об исцелении расслабленного. Несчастный лежал у Овечьх ворот при купальне. Этот иерусалимский бассейн в одних рукописях Евангелия назван Битездой (по-славянски и по-русски Вифезда), в других — Бетсайдой, в третьих — иначе. Поэтому неясно, как в действительности называлось это место. В Синодальном переводе к слову «Вифезда» в сноске дано пояснение: «Дом милосердия», но тогда по-древнееврейски это должно звучать как Бетхесед. В других комментариях говорится, что, возможно, это место носило название Бетзафа — «дом купальни», поскольку можно предположить, что эта купальня имела крытые переходы вокруг бассейна и поэтому действительно выглядела как дом.
В этих переходах «лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды» (Ин. 5:3). Далее идет вставка, которая отсутствует в древнейших манускриптах (таких, как Синайский кодекс), но есть в более поздних византийских рукописях (и оттуда попала в Синодальный перевод). Это очень существенный момент. Речь идет о четвертом стихе: «Ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду; и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью». Как появилась эта вставка?
Мысль о том, что вошедший в купальню первым по возмущении воды выздоравливал, содержится далее в седьмом стихе, где больной говорит Иисусу: «…но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Информации же об Ангеле Господнем и о том, что первый, вошедший в возмущенную воду, выздоравливал, далее в Евангелии нет. Очевидно, что это — комментарий византийского переводчика, вставившего в VIII или IX в. текст, составляющий теперь 4-й стих, исходя из смысла того, о чем говорится ниже. На первый взгляд этот текст не искажает содержание евангельского рассказа, но несколько снижает степень его динамизма и экспрессивности. Однако на самом деле это не совсем так.
Скорее всего, эта купальня была местом отправления языческого культа. Именно в этом месте Иерусалима археологи обнаружили остатки святилища в честь бога-целителя Сараписа, бога позднеэллинистической синкретической религии. Культ Сараписа сложился в Египте и затем был перенесен в другие страны Ближнего Востока. Так он закрепился, в частности, и в Иерусалиме, где жили не только иудеи, но и язычники, и греки, и римляне, и выходцы из разных стран Востока. Все города Ближнего Востока во времена Иисуса уже были интернациональными — и Антиохия, и Александрия, и Пергам, и Иерусалим. И язычники, жившие в Иерусалиме, ходили, вероятно, к купальне, святилищу Сараписа. В таком случае понятно, почему у Вифезды было множество больных, ожидающих движения воды: потому что именно вокруг подобных святилищ богов-целителей образовывались своего рода приюты для больных и убогих, приходивших сюда со всего света.