Страница 11 из 33
После этого святой Симеон прибег к другому способу самоумерщвления, который так прославил его среди современников и среди последующих поколений. Это - стояние сначала на камне, а потом и на столпе различной высоты.
К подвигу стояния преподобный Симеон Столпник пришел, вероятно, не без влияния совета посетившего его хорепископа Мелетия. Если, как говорил Мелетий, можно приковать себя волею, то неизменное стояние на одном месте является наглядным выражением такой силы воли. Собственно только сирийское житие (її 50, 52) говорит о предшествовавшем столпничеству преподобного Симеона его стоянии на камне (38), а Vita Антониева говорит вообще о стоянии подвижника (прежде восхождения на столп) на некоем месте, построенном из диких камней (39). Блаженный Феодорит говорит только о стоянии на столпе, т.е. столпничестве в собственном смысле слова. Хронология здесь не может быть установлена прочно, как и во многих других частных пунктах. На камне, который был вышиной в 2 локтя, а в объеме 4 фута, по свидетельству сирийского жития, преподобный Симеон стоял 5 лет, а по Vita Антониевой, в названном "малом месте" он пребывал 4 года (40). Вообще же в Телнешине до восхождения на столп преподобный Симеон пробыл 10 лет (41), и если считать, что в "монастыре" Мариса Симеон пробыл 3 года, да на 1,5 года (по сирийскому житию ї 39) он приковал себя цепью к скале, а 5 лет, как сказано, провел на камне, то может получиться итог, указываемый сирийским житием и Евагрием. Но, как это и отмечает Zingerle (42), полную путаницу вносит Vita Антониева.
По ней выходит, что всего на столпах святой Симеон стоял не 37, а 47 лет (43) (т.е. все то время, какое другие источники указывают для пребывания Симеона Столпника в Телнешине), но перед тем, по свидетельству той же Vita, он стоял на "месте" (камне?) 4 года. А в одной сирийской хронике (44) замечается, что Мар-Симеон взошел на столп в 730 (419), а умер в 770 (459) г., следовательно, пробыл на столпе 40 лет. Хотя можно думать, что здесь берется круглое число лет, но и из предшествующих данных ясно, кажется, вытекает, что от точной хронологии мы должны отказаться. Но каковы бы ни были частные даты, одно несомненно, что прежде восхождения на столп преподобный Симеон Столпник стоял сначала или непосредственно на земной поверхности, или на камне, т.е. был stationarius. Молва о таком необычайном стоящем подвижнике скоро распространилась по всем окрестным странам и все жизнеописания святого Симеона согласно говорят о чрезвычайном стечении к нему народа. Приходившие были не только из числа окрестных жителей, но и из далеких стран, и из-за границы римской империи. По свидетельству блаженного Феодорита, уже в это время к преподобному Симеону приходили измаильтяне, персы, подвластные последним армяне, ивиры, гомириты, равно как испанцы, британцы и галлы, не говоря уже о жителях Италии.
При этом все приходившие старались прикоснуться к подвижнику, получить от него благословение и унести какую-нибудь частичку кожаных одежд его как знак его благословения. Это-то обстоятельство, т.е. огромное стечение народа и воздаваемое ему почтение, и было, по словам блаженного Феодорита, причиной того, что святой Симеон решил уединиться от людей, впрочем, не в горизонтальном направлении, а в вертикальном, поднявшись на столп. О таком, а не ином каком-либо мотиве восхождения преподобного Симеона на столп мы уже отчасти говорили, когда касались вопроса о происхождении стилитизма. Теперь приведем свидетельства источников, помимо свидетельства блаженного Феодорита, которое, заметим между прочим, решительно опровергает мысль немецкого ученого Holl’я45, будто фактическое совпадение подвига столпничества с языческим подобным обычаем в той же самой Сирии не случайно и показывает родство этого подвига с почвой, на которой он явился. Vita Антониева сообщает о восхождении святого Симеона на столп в связи с повествованием о многочисленном паломничестве к сему подвижнику (46), хотя и не связывает эти факты причинной связью, равно как вообще оставляет без мотивировки стояние преподобного Симеона на столпе. Но и сирийское житие также в сущности ничем не объясняет этого знаменитого в истории сирийского отшельничества подвига преподобного Симеона.
Правда, исследователи (Uhlemann (47), Zingerle (48)) привлекают в данном случае одно чудесное видение, о котором рассказывается в конце сирийского жития (ї 11849). Именно, пред своим столпничеством во время четыредесятницы преподобный Симеон видел небесного мужа огненного вида в военных доспехах. Он, стоя перед тем отверстием (в мандре), через которое преподобному Симеону подавалось святое Причастие, сначала молился, а затем стал на камне, на котором воскурялся фимиам, и, загнувши свои руки назад, наклонился и снова выпрямлялся, смотря на преподобного Симеона, потом опять простирал свои руки кверху и устремлял свой взор к небу. Такое видение, которое находят возможным сравнивать с видением, бывшим преподобному Антонию Великому, повторялось три раза подряд с вечера до утра. После этого святой Симеон, уразумев, что видение было для него, сам, по свидетельству сирийского жития, в течение 3 месяцев (?) стоял на камне, а затем начал стоять на столпе. Но то же сирийское житие в другом месте, указанном выше, говорить, что на камне в мандре преподобный Симеон простоял 5 лет, после чего восшел на столп. Далее рассказ об этом видении, помещенный в конце жития с определенной целью апологии стилитизма, может быть назван почти дублетом подобного же рассказа в ї 47 того же сирийского жития (50).
Между тем в данном параллельном месте выразительно отмечается цель описываемого чудесного видения – научить подвижника делать поклоны, какую цель можно предполагать и во втором случае. Если же принять такое предположение – ввиду отсутствия здесь прямого указания на такую именно цель - затруднительно, и видение следует рассматривать как побуждение к стоянию на столпе, то и в таком случае ничего больше, как простое выражение воли Божией на начало такого подвига, в привлекаемом для объяснения чудесном видении усматривать нельзя. Наряду с этой общей причиной могут и должны быть указываемы и частные: желание уединиться от человеческого общества и в не развлекаемой ничем молитве и богомыслии достигать цели своей аскетической жизни, о чем говорит блаженный Феодорит, и желание усилить свой аскетический подвиг, что вытекает из всего хода повествования о нашем подвижнике. Но столпничество преподобного Симеона отнюдь не может быть объясняемо понижением монашеского идеала, выразившемся в том, что естественное монашеское желание близкого общения с Богом здесь превращается в нечто наивное, чисто внешнее (стилит стоит на столпе, дабы уменьшить расстояние между собой и небом).
Эта мысль прямо опровергается текстом сирийского жития, когда в нем мы читаем такие выражения: "Конечно, мы все знаем и убеждены, что Господь есть Бог всякого места и на небе, и на земле, и в высоте, и в глубине, в морях и в безднах, под землей и вверху неба" (51). Ссылка на слова блаженного Феодорита, что преподобный Симеон, увеличивая высоту своего столпа, постепенно таким образом возвышался к небу и отдалялся от земных сует (52), не может иметь значения ввиду метафорического смысла этих слов. Обращая теперь внимание на ряд внешних перемен в аскетической жизни преподобного Симеона с самого ее начала (по сирийскому житию), мы замечаем в ней постоянное стремление к все большему и большему ограничению себя в занимаемом пространстве, так сказать, аскетизм места, полным завершением которого является столпничество. С другой стороны, понятно само собой, что пребывание на столпе сопровождалось еще большими страданиями, чем стояние на земле, так что это был новый вид самоумерщвления, для сынов века сего непонятный, почему блаженный Феодорит и пишет целую библейско-историческую апологию столпничества преподобного Симеона, где приводит примеры пророков Божиих Исаии, Иеремии, Осии, Иезекииля, совершавших, по повелению Божию, непонятные символические действия.
Сирийское житие повторяет эту апологию (її 117-118) с присоединением новых библейских примеров и раскрытия мысли о вездеприсутствии Божием и о возможности благоугождения Богу на всяком месте. У блаженного Феодорита имеется аргумент в пользу столпничества и ad hominem. "Как цари, - говорит он, - по прошествии известного периода времени, переменяют изображения на монетах, оттискивая на них то фигуры львов, то изображения звезд и Ангелов, и другими новыми изображениями на монетах стараются обозначить цену металла, так и царствующий над всеми Бог налагает как бы новые черты на дело благочестия, предлагая многоразличные образы жизни, чтобы подвигнуть к славословию уста не только питомцев веры, но и страждущих неверием" (53). Последнее замечание блаженного Феодорита совершенно верно, если принять во внимание исключительные миссионерские успехи преподобного Симеона.