Святитель Феофан Затворник Рукописи из кельи Часть 1 Содержание Мысли о разных предметах веры .. 1 Самоиспытание и познание греховности . 1 К смущаемым нечистыми помыслами . 2 Возрасты греха . 3 Воспо

Сердце, огражденное такими побуждениями внутри, заграждалось от искушений — аа) совне — ре­шительным отделением еврейского народа от всех других народов и в бытность его в пус­тыне, и во время постоянного пребывания в Палестине, как положением страны, в которой жил, так и особенным устройством, своими уставами и законами. Он не должен был вхо­дить в близкие сношения с соседями, а племена палестинские истребить вконец со всеми следа­ми их идолопоклонства, чтобы они не были для него сетию (Втор. 12, 1—3; 16, 21—22). бб)

Внутренние же соблазны сердца, у самого входа его, были посекаемы страхом смертного суда, готового на всякого унижающего и оск­верняющего свой народ нечестием, или зло­бою, или неправдою. Всякого рода преступле­ния, как мы видели, наказывались гражданс­ким судом: воздерживаясь по страху от пороч­ных дел, Израиль приучался воздерживаться и от порочных желаний и расположений.

Такое, впрочем, нравственное укрепление воли было только приготовлением к высшему ее укреплению — небесному, благодатному. Быть не может, чтобы Израилю не подавалось такое подкрепление к выполнению условий за­вета! — Уже то одно, что и иудейская Церковь была Церковь Христова, что и она была Его благодатным царством, заставляет думать, что там была и действовала благодать.

Видели мы, что предписывается полная любовь к Богу, бескорыстная любовь к ближним и даже ко врагам,— расположения духа, кои производятся только Духом Божиим чрез смерть духа человеческого. Потому совсем неуместны были бы такие предписания, если бы тогда не дей­ствовала благодать. Бог вселяется в скинии, видимо живет среди Израиля. Была бы неизъ­яснимая несообразность думать, что так близ­кий совне Бог нисколько не приближался во­внутрь, не озарял мыслей, не двигал сердца.

Путь, коим сообщалась благодать,— это были обряды, и по преимуществу жертвы. Обряды сами по себе суть только тени, формы внутрен­ней силы; но не таковы они, если рассматри­вать их в связи с внутренним расположением совершающего и с обетованиями Божиими. С некоторыми обрядовыми действиями Господь соединил особенные обетования: оно принесет тебе благоволение и благословение Божие, бу­дет тебе прощено, и проч.

не потому, чтобы такое соединение было существенно необходи­мо, но потому, что людей, склонных к внешне­му, нельзя было иначе возбуждать и приводить в общение с Собою. Потому кто чрез сии обряды искал возбуждения от Бога и смиренно предавал свой дух Его влиянию, тот вместе с совершением их получал без сомнения и самую благодать и освящение от Бога.

Бог не оставляет преданных Ему всецело, уповаю­щих, жаждущих Его душ; но склоняется к ним милостию, благословляет их внутренним благо­словением, и делает способными ко всякому чувству и делу благому,— не пролагает только путь к принятию Духа, а вселяет его и им про­изводит то самое, чего чаяла душа чрез жерт­ву. Так, когда благочестивый иудей приводил животное, чтобы принесть его в жертву умило­стивления пред Господом, тогда благодать Духа, нисходя в сердце, умерщвляла там грех, примиряла с Богом и тем жарчайшую зарож­дала здесь любовь к Нему.

Нет сомнения, что такое благодатное укрепление давалось уже тогда, когда раскрывалась внутренняя жизнь и пробуждались высшие потребности, потому что только под этим условием возможна жажда высшей помощи — первое, что нужно для по­лучения благодати. Исполнять обряды, ходить в заповедях можно и без особенного руковод­ства; но Израиль не мог не чувствовать в нем нужды, когда постигал высшие духовные тре­бования своей религии, которым удовлетворить хотел, но не имел возможности.

На этом осно­вании отличительными признаками благодат­ных действий Ветхого Завета можно почесть не всеобщность и не непрерывность. Скольки­ми путями можно было входить тогда в обще­ние с Духом Святым, для привлечения Его благодати,—определить трудно. Можно указать на известнейшие.— Образование давало благодать общения с Церковию, вводило в за­вет с Богом, очищало от греха (Григорий Назианзин и Августин)

и делало членом Царства Христова; жертвы за грехи низводили благо­дать помилования и примирения; посвящение и облачение первосвященника вводили его в тес­ное общение с Богом; жертвы спасения и все­сожжения привлекали всеобщее Божие благо­словение. Но то несомненно, что, каким бы образом ни сообщалась благодать, нисшед в душу, она уже не с одной какой стороны, а всю ее вообще оживляла, освящала и возгревала в ней все доброе и святое.

Так производила она под сению закона тот облак свидетелей, кото­рый в образец христианам поставил апостол Павел в 11 главе послания к Евреям. Впрочем, в религии подзаконной очевиднее действовала благодать особенная, которая не­которым избранным лицам сообщалась для от­правления известного служения в Церкви. Так Господь дает дух премудрости, разумения и ведения для всякого дела при скинии в душу Веселеила, и в сердце каждого художника вла­гает мудрость (Исх. 31, 4—6; 35, 30—35; 36, 1, 2) — это как бы дух искусственности.

Уни­мается от духа Моисея и дается 70 избранным старейшинам,— и действие сего духа, в пер­вый раз сознанное, выражается в обильном потоке нравственного учения, и изречения пра­вил благоразумия (Чис. 11, 16-27). В самом же Моисее была благодать возблагодать, как это показывало необыкновенное просветление лица его. Это благодать законодательная, ходатайственная и правительственная.

Послед­нюю он потом чрез помазание и рукоположе­ние предал Иисусу Навину. И такая особенная благодать, по самому значению своему, дава­лась не всякому без разбора, но по некоторому предрасположению приемлющего. Так муд­рость искусственная дается тем, коих влекло сердце (Исх. 36, 2) и кои еще прежде умели изобретать вымыслы (35, 35), имели то есть естественную искусственность; от Моисея пе­реносится дух на старейшин, но тех, коих сам знает и коих избрал; и Иисус Навин был че­ловек, в котором есть дух (Чис. 27, 18).

То и другое предполагает естественное предраспо­ложение к принятию даров свыше. Вот как осваивался народ с своею религиею, вот чем обезопашивалось ее существова­ние в сердце! При таких побуждениях, такой помощи и при таком руководстве она могла быть исполняема и могла стоять сама по себе вечно, отчего все в ней и поставляется в веч­ный закон.

Но все подзаконное устроение мог­ло не быть таким, если поставить его в отно­шении к лицам, кои подчинены ему. Здесь возможно то же, что бывает с скорлупою яйца. Птенец внутри зреет и разрывает ее. Созреют люди, и потребуют нового порядка, новых уч­реждений. Можно ли ожидать такой потреб­ности — это откроется само собою, когда рас­смотрим основания, по которым религия в на­роде еврейском явилась в такой, а не в другой форме. 9.

Почему религия и церковь явились теперь в таком виде Положительная религия является в том или другом виде применительно к возрасту людей, которым она дается. По заключениям мужей, опытнейших в наблюдении вещей, человечест­во, а потому и иудейский народ, во время Мои­сеево вступило только в возраст юношеский. Итак, подзаконная религия и Церковь такова потому, что такой именно, а не другой требо­вал юношеский возраст.

Другая была бы не по нему; он не сроднился бы с нею; она осталась бы навсегда чуждою для него, а эта вполне соот­ветствует а) религиозному и б) нравственному характеру юноши, и приспособлена в) к состоя­нию его ума и потребностям г) воли и д) сердца. а) Юноша еще не так ясно сознает состоя­ния и движения своей души, потому они для него не столь многоценны.

Внешнее для него тверже и убедительнее. Скорее он нарушит и изменит то, что возродилось в мысли, нежели то, что не возродилось только, но утверждено словом. Оттого он всегда тверд в слове. Обе­щаясь, он всею душою решается жить и дейст­вовать по обету, презирает, даже ненавидит тех, кои не сдерживают его. Поставьте его в крайности между обетом и другими побужде­ниями,— он будет скорбеть, внутренно тер­заться, но никак не позволит себе нарушить обет.

Он сроднился с ним; стал в ряду законов совести, самым ясным образом сознаваемых. Вот почему в основание подзаконной религии положен завет видимый и притом такой тор­жественный. От народа истребовано согласие, и на сем согласии, как внутренней основе со стороны народа, наздано уже и все законопо­ложение. Это совестное обручение с законом, с таким восхищением обнаруженное, и составля­ло нравственную крепость и благонадежность к выполнению его,— самое достаточное вооду­шевление к тому.

Словами «сотворим и послу­шаем» положительный закон перестал быть чисто положительным, он перешел уже в сердце и с этой минуты оттуда уже начинал обя­зывать. В первый раз в юной душе раскрываются высшие требования во всей своей неопределен­ности и, по новости и особенной привлекатель­ности, уносят его сознание в некоторую высп­реннюю даль, где он любит привитать мечтами и сердцем.