Страница 26 из 29
Не безчинствовахом, говорит, ниже туне хлеб ядохом у кого. Отрицает в себе укорные стороны обличаемых. Следовательно, те бесчинствовали и туне хлеб ели. А этому не следовало быть, подобно тому, как не было того у Апостолов. Не безчинствовали, с греческого, — ουκ ητακτησαμεν — не жили бестактно.
Следовательно, те, обличаемые, жили бестактно, не соображаясь ни с временем, ни с местом, ни с лицами, или жили беспорядочно, (ибо ταξις — порядок), то есть не по тем порядкам, к каким обязывало их звание, например, мужа, отца семейства и подобное, — жили беззаботно, в праздности, шатаясь без толку по площадям и рынкам, предаваясь народным утехам, гулянью и веселой жизни.
«Бесчинием здесь Апостол называет бывание без труда и работы, как и выше. Ибо Бог положил быть человеку в труде и для того снабдил его пригодными к тому членами; так что, кто остается праздным, тот выступает из чина Божия» (Феофилакт). Ниже туне хлеб ядохом у кого , не ели хлеба Даром ни у кого, хоть «если б и ели у кого, то это было бы не даром: достоин бо делатель мзды своея (Мф. Ю, 10)» (Златоуст).
Следовательно, те, обличаемые, туне хлеб ели, или тунеядствовали, жили на чужой счет. Может быть, и бражничали, ходя из дома в дом, чтобы поесть и попить, и тем истощая себя взаимно или тех из своего круга, кои имели какой достаток. Имея силы работать и тем доставать себе содержание, они не стыдились всякими неправдами подбиваться к другим и объедать их.
Но в труде и подвизе день и нощь делающе . Не туне хлеб ели, но делающе, то есть добывая его трудами рук своих. Не сторонний кто содержал нас даром, но мы сами кормились своими трудами. «Принесши к вам Евангелие, мы ни у кого ничего не брали, но день и ночь проводили мы в трудах, чтоб чрез то приобрести необходимое для пропитания» (Феодорит).
День и нощь, не та мысль, что только и делали, что работали, ибо надо было и есть, и спать, проповедовать в синагоге и по домам. Апостол хочет сказать: ни днем, ни ночью никто не видал нас без дела. Все время, за удовлетворением естественных потребностей тела, было у нас употребляемо, кроме проповеди, на работы. И вот чего у некоторых из обратившихся солунян недоставало: чтоб спокойно сидеть дома и с терпением исправлять работы, какие кому поручены. Да не отягчим никогоже от вас .
Солуняне уверовавшие, конечно, не сочли бы в тягость содержание Апостолов, когда, как в первом послании сказано, они оказывали благотворение даже живущим в других местах. «Отягчением считается то, когда кто берет что у кого против воли» (Феодорит), или то даже, «когда кто дает другому не с великим усердием» (Златоуст). Но ни первого от Апостолов, ни второго от солунян ожидать нельзя.
Чего бы не сделали они для святого Павла, которого возлюбили крепкою любовию, как сам засвидетельствовал? Но Апостол выставляет, чем особенно он побуждаем был действовать таким образом. Отеческая его любовь к обращаемым не позволяла ему хоть малостию какою беспокоить их. Она побуждала его все иждивать для них, ничего от них не требуя и не принимая.
В послании к Коринфянам он указывает побуждением к тому — опасение воспрепятствовать успеху проповеди; а здесь — эту деликатность своего отеческого чувства. Выставляет же он ее на вид с тою особенно целию, чтоб тем резче обозначить безобразие тунеядства. Он хотел внушить, как замечает святой Златоуст, такой урок: «Если я, проповедник словес учения, побоялся отяготить вас, то тем более (должен бояться сего)
тот, кто вам не приносит никакой пользы». Не яко не имамы власти. И Господь повелел проповедающим Евангелие от Евангелия жити (1 Кор. 9, 14), когда, посылая на проповедь Апостолов, сказал им: в том же дому (в коем примут их) пребывайте, ядуще и пиюще яже суть у них (Лк. 10, 7). Все Апостолы так и делали. Вероятно, и святой Павел пользовался по временам сим правилом.
Мог бы он воспользоваться им и у солунян, и, конечно, никто бы против этого ничего не посмел говорить. Но он этого не делал. Дух Божий, руководивший им, внушил ему другой образ действования, может быть, по характеру тех народов, среди которых суждено было ему распространять Евангелие. Но да образ дамы вам, во еже уподобитися нам . К коринфянам пиша, другую выставляет цель, как замечено уже, именно, чтоб беспристрастнее принималась Евангельская проповедь; а здесь, чтоб дать пример. Чего же?
— Трудолюбия, домоседства, степенности и добропорядочности. Это опять наводит на ту мысль, что, верно, праздношатайство, тунеядство, бражничество и гулячество составляли выдающуюся черту жизни солунян (в язычестве). Святой Павел заметил то с первого раза и тотчас же убеждать их стал к трудолюбию и степенности (стих 10). Но чтоб сильнее подействовать на них, сам начал с неутомимостию работать для своего содержания и бывших с ним.
Пример в этом отношении, точно, мог действовать сильнее всякого слова. Образ действий святого Павла не мог не тревожить совести праздных ленивцев и не располагать их к трудолюбию. «Ибо если,—как замечает святой Златоуст,— святой Павел, который не имел необходимости (трудиться), а имел, напротив, возможность уволить себя от такого рода занятий и, взяв на себя такое великое дело, несмотря на то, трудился, и не просто трудился, но трудился ночь и день, так что мог и другим давать пособие, то тем более другие должны были так поступать». Стих 10.
Ибо егда бехом у вас, сие завещавахом вам, яко аще кто не хощет делати, ниже да яст. Второе побуждение к тому, чтобы жить чинно, бесчинные братия имели в точной заповеди, лично самим Апостолом данной. Пример можно было еще перетолковывать, но прямая заповедь обязывала, отстраняя всякую возможность уклонения. Заповедь налагала долг, пример располагал к исполнению его, указывая способ, или ведя к тому, как бы по проложенной дороге.
Оба вместе должны бы победоносно воздействовать на исправление нрава, прежде криво направленного. Оба и употреблены Апостолом. И пример дан сильный, и заповедь предложена в очень строгом тоне: кто не хощет делати, ниже да яст. Он хочет сказать: того не за что и хлебом кормить, тот теряет как бы право на вкушение пищи, и если вкушает, то без всякого права, а или по своему нахальству, или по милости других. Вот в какой степени обязателен труд!
Человек рождается на труд, как и птица на летание (Иов. 5, 7). Так присуждено тотчас по падении. Труд — общая всем епитимия, в Адаме на всех наложенная: в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт. 3, 19). Под условием пота и хлеб дается ему вкушать. Итак, труд, телесный ли то или духовный, неизбежно обязателен для всякого. Никого и не увольняет от него Апостол.
Кто не хочет трудиться, кто бы он ни был,- богатый ли или бедный, ниже да яст, тот если и ест, ест с насилием совести, с грехом. Между тем, однако ж, не надобно выпускать из внимания, что слово Апостола обращено здесь к праздным ленивцам, чтоб совесть их растревожить, а не к другим, чтоб пресечь их благотворительность. Не та у него мысль: и не давайте ему есть.
Этого суда и расправы никому он не дает. Напротив, прямо против этого говорит ниже, чтоб, делая добро, не стужали, что дают тунеядцам (стих 13). Феодорит пишет: «А сие: ниже да яст, Апостол сказал не подающим, но живущим в праздности. Подающим же чрез несколько слов дает совет не смотреть на худое поведение, но без сомнения оказывать свойственную им щедрость». Стих 11.
Слышим 6о некия безчинно ходящия у вас, ничтоже делающия, но лукавно обходящих. Выяснив основания виновности обличаемых, указывает самую вину, говоря как бы: а у вас, несмотря на столь обязательные побуждения к благочинному поведению, есть лица, которые ведут себя совсем не как следует. В чем состояла неисправность этих лиц, уже было указываемо.
Это безчинно ходящие, то есть живущие бестактно, беспорядочно, не по чину, Апостолами заведенному, в противность тому благообразию хождения, какого требовал он в первом послании (4, 12); ничтоже делающие, не то, что сидящие, поджавши руки, а гуляющие без дела, которым не по душе сидеть за каким-либо серьезным и постоянным трудом, а приятно проводить время в свое удовольствие, в услаждение своих чувств, очей, слуха, вкуса и проч.