Страница 12 из 22
Место остановки в дальнейшем путешествии, украшенное финиковыми деревьями и источниками, упокоевает утомленных путников. Двенадцать там источников водных, текущих чистой и сладкой струей; и семьдесят финиковых деревьев величественных, сеннолиственных, с годами достигших высокого роста. Что же находим в этом по последовательному порядку истории? То, что таинство древа, которым вода добродетели делается удобоприемлемою для жаждущих, приводит нас к двенадцати источникам и семидесяти Финиковым деревьям, то есть, к евангельскому учению, в котором двенадцатью источниками служат Апостолы. Такое число на сию потребность избрал Господь и соделал, что чрез них источается слово, как и один из Пророков предвозвестил об источающейся от Апостолов благодати, когда говорит: «в собраниях благословите Бога Господа, вы — от семени Израилева» (Пс. 67,27). А семидесятью финиковыми деревьями пусть будут, кроме двенадцати учеников, для целой вселенной поставленные Апостолы, которых столько же было числом, сколько, по сказанию истории, и финиковых деревьев. Но в путешествии сем надлежит, думаю, поспешить словом; потому что из немногого, нами применительно представленного для трудолюбивых, легко составить свой взгляд и на прочие станы. А станы сии суть те добродетели, в которых следующий за столпом облачным народ, идя вперед, как бы располагается станом и упокоевается.
Посему, миновав в слове средние станы, напомню о чудотворении при камне, которого упорное и твердое естество сделалось питием для жаждущих, по разрешении упорства в мягкость воды. Но нет никакого труда последовательность истории приспособить к высшему взгляду. Кто Египтянина оставил мертвым в воде, сам услажден древом, напоен апостольскими источниками и упокоевался под тенью финиковых деревьев, тот делается уже способным принять Самого Бога. Ибо камень, как говорит Апостол, есть Христос (1 Кор. 10,4), для неверных сухой и упорный, а как скоро приложит кто жезл веры, делающийся удобоприемлемым для жаждущих и текущим внутрь приемлющих Его: «Я и Отец Мой, говорит Он, придем и обитель у Него сотворим» (Ин. 14,23).
Но достойно также не быть оставленным без особого внимания и то, что по переходе чрез море после того, как услаждена вода путникам добродетели, после приятного пребывания при источниках и финиковых деревах, и после пития из камня, тогда только делается совершенное истощение египетских путевых запасов. И таким образом, когда не осталось у них никакой иноплеменной пищи, взятой из Египта, свыше истекает пища, какая-то вместе разнообразная и однообразная; ибо по видимости была она однообразна, но в качестве имела разнообразие, для каждого делаясь сообразною роду его пожеланий. Чему же сим научаемся? Тому, сколькими очистительными средствами надлежит очищать себя человеку от египетской и иноплеменной жизни, чтобы влагалище души своей соделать пустым от всякой греховной пищи, какую уготовляют Египтяне, и потом уже чистою душою принимать в себя свыше сходящую пищу, которую не сеяние при помощи земледелия произрастило нам, но которая есть готовый не сеянный и не оранный хлеб, сходящий свыше, обретаемый же на земле.
По загадочному смыслу истории, без сомнения, уразумеешь сие истинное «брашно» (Ин. 6,55), а именно, что «хлеб сходящий с небес» (33) не есть что либо не телесное. Ибо не телесное как будет пищею телу? А не телесное, без сомнения, не есть тело. Тело же хлеба сего не возделывало ни орание, ни сеяние; но земля, оставаясь такою, какова она есть, оказывается исполненною сей Божественной пищи, которой причащаются алчущие, сим чудотворением предварительно научаемые таинству Девы. Посему невозделанный сей хлеб есть и Слово, при разнообразии качества изменяющее силу свою соответственно способности ядущих; ибо не только может быть хлебом, но соделывается и млеком, и мясом, и овощем и всем, что есть только пригодного и нравящегося из предложенного в пищу, как учит предложивший нам, ученикам своим таковую трапезу, божественный Апостол Павел, который слово свое обращает для более совершенных в твердую и плотяную пищу, и для изнемогающих в зелье, для младенствующих же в молоко (1 Кор. 3,2).
А те чудеса, какие повествуют о сей пище история, служат уроками для жизни добродетельной. Ибо говорит она, что всем предлагалась равная доля пищи, не по различию силы собирающих, не избыточествовала сверх потребности, и не имела недостатка (Исх. 16,18). А это, по моему рассуждению, есть совет, вообще предлагаемый всем, добывающим вещественные средства к поддержанию жизни, — не переступать пределов потребности, но хорошо знать, что в деле пропитания для всего одна мера — дневное продовольствие. Если приготовлено во много крат больше потребности, чреву не свойственно преступить собственную свою меру, и оно не расширяется по мере избытка припасов; но, как говорит история, «у того, кто собрал много, не было лишнего», потому что негде было положить излишнее, и «у того, кто мало, не было недостатка: каждый собрал, сколько ему съесть» (Исх. 16,18); потому что потребность удовлетворялась соразмерно с найденным. А тем, что у скрывающих излишнее, избыток превращается в червей, слово сие некоторым образом громко вопиет любостяжательным, что все, удерживаемое сверх потребности, по этому любостяжательному вожделению на следующий день, то есть, в ожидаемой жизни, для сокрывавшего это делается червем. Но кто слышит о черве сем, тот, конечно, поймет сие о черве не умирающем, которому дает жизнь любостяжательность.
А то, что отложенное только на субботу оставалось целым, не подвергаясь никакой порче, заключает в себе такой некий совет: тогда полезно для тебя любостяжательное произволение, когда собираемое не терпит порчи; тогда полезно для нас делаемое когда, перешедши пяток сея жизни, по смерти будем в бездействии: ибо день предшествующий субботе есть и именуется приготовление (пяток) к субботе; а это есть настоящая жизнь, в которую заготовляем себе нужное для жизни грядущей. В ней не совершается ни одного из дел, дозволенных нам ныне, ни земледелия, ни торговли, ни военной службы, ни чего либо иного, озабочивающего нас здесь, даже и вовсе ничего; но живя в совершенном покое от таковых дел, будем собирать там плоды семян, посеянных нами ныне в настоящей жизни, — и плоды нетленные, если семена настоящей жизни добрые, — тленные же и гибнущие, если таковыми произрастит их нам делание сей жизни. Ибо сказано: «сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6,8). Но одно уготовление к лучшему, в собственном смысле, именуется пятком: почему постановляется он законом; и отложенное при оном есть нетление. Но разумеемое в противном смысле должно быть наименовано не пятком, а превращением пятка. Потому-то один только пяток, служащий к преспеянию, узаконивает людям история, о противоположном же смысленным дает разуметь самым умолчанием.
Но как при воинских наборах предводитель воинства сперва обращает внимание на заготовление съестных припасов, и потом уже дает знак выходить на войну: таким же образом и воины добродетели, приняв запас таинственной снеди, потом уже начинают брань с иноплеменниками, предводителем в битве имея преемника Моисеева Иисуса. Примечаешь ли, как последовательно идет слово? Пока человек, угнетенный лукавым мучительством, еще немощен, не мстит врагу сам собою; потому что не в силах: но другой сражается за немощных, и наносит врагу удар за ударом. Когда же освободится от рабства преобладающим, усладится древом, упокоится от трудов в пристанище под финиковыми деревьями, познает таинство камня и приобщится небесной пищи; тогда уже, не чужою рукою мстит неприятелю, но, как бы вышедши уже из детского возраста, и достигнув цветущей юности, сам собою вступает в борьбу с сопротивником, имея военачальником, не Моисея,—служителя Божия, но Самого Бога, у Которого Моисей был служителем. Ибо закон, данный в начале в образ и сень грядущего, не остается ратоборствующим в действительных борьбах, — — военачальствует же исполнитель закона и преемник Моисеев, предвозвещаемый соименностью тогдашнего военачальника.