Страница 11 из 16
Да благословит Господь Ваш труд — посещать больных! Но посещайте не для своей пользы. Ищите пользы больных, а лучше ищите славы Иисуса Христа. Для Него приходите к болящим, Его встречайте в болящих, когда они требуют Вашей вещественной помощи, Его проповедуйте, о Нем говорите, Ему предавайте все, Им утешайте, обнадеживайте, обличайте, научайте, успокаивайте, когда требуется помощь духовная.
Час смертный для нашего самолюбия — как молния для боязливых, мысль о смерти проникает до костей и мозга, если мы чувствуем свою гнусность греховную. Смертное воздыхание или последние минуты жизни, в которые мы видим, как оставляет человек все на земле, от земли переходит, переносится в другую, душевную область,— сии минуты должны обратиться для нас в самое ощутимое наставление: не искать на земле ничего, ничего не собирать, ничего не предуготовлять, жить для Господа, все равно, в гнилом или в крепком доме, искать Его единого, Ему единому служить, о Нем заботиться, для Него устроять все, а прежде всего душу свою, дабы была Его жилищем и храмом.
Как часто мы об этом говорим и как мало действуем! Как легок язык, и как трудно движется сердце к заповедям Господним! Все мы выдумываем свои заповеди, сами себе даем правила, закон, сами себя учим, а Господних заповедей исполнять не хотим. О самолюбие, тонкое и прехитрое! Где скрыться от тебя, чем пресечь и искоренить тебя? Долго ли служить тебе, долго ли страдать от тебя и тобой распинать Господа?
Нет! Собственным распоряжением — так сказать, самолюбием — самолюбия не искоренить. Когда одно искоренится, другое, более тонкое, останется. Что же делать? Мне кажется, есть одно средство: молиться, еще молиться, снова молиться и с молитвой ко Господу трудиться, делать по воле других, а не по своей, все, что составляет круг нашей деятельности. И снова в молитве забывать про свое, про все изобретенное в уме, составленное и содеянное нами. В молитве надо повергаться до той глубины, что мы ниже и хуже всех людей, ибо истинное смирение требует сего уничижения, снисхождения до сей глубины.
С сим чувством должно оставаться и после молитвы. Далее на основании сего чувства обращаться с ближними, со всеми, не показывая им ни вида, ни признаков сего чувства. На основании его будем распоряжаться всеми делами, касающимися нас лично, а не других. На основании его, или не прерывая его, станем все делать. Тогда, без сомнения, будем делать все с помощью Господа, с прошением от Него всяческих, с истинной преданностью Его воле и с самоотречением. Тогда, верую, исполнятся слова псалмопевца: Господь услышал меня, когда я призывал Его (Пс.4, 2). Не удивляйтесь такому длинному рассуждению о самолюбии, ибо оно опаснее всех врагов и глубже всего гнездится в нас. Видно на сей раз так надобно мне было написать.
Вы спрашиваете, служу ли. Слава Господу моему Иисусу Христу! По крайней мере, три раза в неделю, и без похвалы скажу, каждый раз возношу грешными устами молитву и о Вас. Господи! Услыши и спаси! Спаси, ибо только Твоею силой можем спастись — грешные, бессильные, неверные, самолюбивые! Точно, не имеем здесь постоянного града (Евр.13,14). И Пенза есть путь, только я, грешный, слишком укореняюсь в ней, как будто мне жить вечно. И дом архиерейский — лишь гостиница, где были Гай, Моисей, Афанасий, а теперь их тут нет. И меня также не будет. Господи! Дай разум всегда так мыслить, глядя на все неисправности житейские!
Без даты.
39. О внутренней пустоте и наблюдении за собой. О проповеди в Саратове
Теперь испытал пустоту, в которой ничего не видно, ничего не слышно, ничего нет; и это — пустота внутренняя. Она пришла от рассеянности, от невнимания. Долговременное забвение Возлюбленного сделалось каким-то оцепенением, в коем хладнокровие казалось покоем и вещи гнусные — усладительными.
Малое и редкое воспоминание о себе по большей части оканчивалось чувственными нуждами, телесной слабостью. Пища и питие к успокоению и укреплению тела составляли всю заботу, а внимание к здоровью, к его переменам, к его улучшению или ухудшению, как душа, всем распоряжалось и все устрояло. Богослужение прерывало на некоторое время оную цепь забот чувственных, но не останавливало их — все по какому-то небрежению, рассеянности и невнимательности.
Как тверда должна быть решимость не покоряться себе! Все подрывает ее, от всего она слабеет. Корень ее еще не утвердился, а мы думаем, что она уже выросла. Ее вырвали у нас прихоти самые слабые, а мы думаем, что только поколебали, что мы только подверглись искушению.
Не дни, но годы и не силы человеческие, но Божественные могут совершить сие насаждение, возрастить его в самое исполнение, в самую вещь, в подражание Господу Иисусу Христу. Наше дело — непрерывно бодрствовать: смотреть за собою, обращать внимание на все, что к нам прикасается, и видеть, как Господь влечет нас всеми мерами к Себе, и как мы всеми силами сопротивляемся всеобщему влечению.
Разумеете ли, что решимость должна быть от всего сердца, а мы часть его занятий уделяем себе, от всей души, а у нас душа более успокаивает себя, нежели предает себя в жертву Богу? Здесь ей надобно сокрушаться, быть закланной, принестись в жертву, умереть — сие не совсем легко. Решимость должна быть и от всего помышления, а наши помышления бегают, гуляют, разлетаются, волнуются — и все вдали от Господа, не к Нему устремлены, не у ног Его повержены, не Им заняты, не Им дышат, не Им питаются, не от Него рождаются и не к Нему возвращаются. Такая пустота для меня кончилась самой сильной тяжестью, телесной болезнью, которая вдруг сокрушила тело до той слабости, до коей надлежало бы доходить месяцами.
Вы требуете моих проповедей или хотя бы одной, произнесенной в Пензе. Ни одной проповеди, сколько я ни говорил, не записывал. Писать вскоре после произнесения времени не было, да и, можно сказать, не хотелось. Приехал в Саратов, когда благодарственное моление Господу Богу оканчивалось. Господь внушил текст для народного приветствия: возвеличим Господа со мною, и вознесем имя Его вместе (Пс. 33, 4).
Как пастырь я приглашал паству к благодарению Господу за Его благодеяния. Были перечислены благословения земные: Благословен ты в городе и благословен на поле. Благословенны житницы твои и кладовые твои. Благословен плод чрева твоего и плод земли твоей. Благословен ты при входе твоем и благословен ты при выходе твоем (Втор. 28, 3). Надо было показать, что земные благословения — следствия небесных, духовных, и потому нужно было указать на противную сторону — на проклятия. Тяжело произносить проклятия! Что же будет, если терпеть их?
В то время, как произнес к народу: "Возвеличим Господа со мною!" ,— мне хотелось обнять всех и во едином союзе возвеличить беспредельно Великого.
Без даты.
40. О встрече при вступлении в епархию
Целые сутки,— от седьмого часа воскресенья и до четырех вечера понедельника,— провел я с матушкой. Любовь родительская так утешила меня, что я поспешил разлучиться с родительницей и домашними, дабы совсем не ослабнуть и не слечь в постель.
Вы поверите ли, что, несмотря на болезнь, я должен был оставить свой отдых и посвятить это время моим родным и знакомым, уступая их требованию и даже требованию народа, который удивил меня необыкновенной встречей.
В вечер приезда я думал об отдыхе с дороги, но, сверх чаяния, из деревень, мимо коих я ехал, народ выходил на дорогу смотреть, а другие бежали к церкви, чтобы ближе увидеть меня,— за две или три версты. Когда же подъехали к церкви,— не скажу, что тысячи, но — многие сотни стояли в ожидании, на колокольне звонили во всю. Священник с крестом и в облачении стоял на церковном крыльце с прочим причтом. Что ж в таком случае делать? При всей усталости должно было встать, одеться у кареты и идти в церковь.
Боже мой! Так почитают и грешников, облеченных саном священным! И окаянный Иннокентий должен был благословлять окаянной рукой многие сотни людей, может быть, и праведных, должен принимать честь от благочестивого народа!
Велик предлежит и мне урок — почти того же содержания, как и тот, который повторял я Вам! Быть в чести у народа и не забыться — не забыть Господа Иисуса Христа! Я все подробно описываю Вам для того, чтобы гордость, скрывая то, что ее питает, не умножалась самой молчаливостью. Простите.
Без даты.
41. О благодарности Богу
Вы не знаете, как благодарить Господа; точно, и я не знаю. Господь беспределен, милости Его бесчисленны, безмерны. А мы — что черви, пресмыкающиеся по земле, ограниченные настолько, что одна сажень — наша мера. Все дела наши — во времени, все слова прерывисты и могут быть наперечет взвешены по силе чувств наших.