Страница 10 из 16
Хочу и молюсь, чтобы хотение укрепилось, чтобы Господь Своей силой утвердил и совершил во мне Свое хотение — славить Единого Господа и так служить и действовать, писать и принимать писания, и говорить, и делать, и иметь знакомства, и беседовать. Прошу Ваших молитв о сем, ибо мое хотение и молитвы очень слабы. Они прерываются столь же скоро, как возвращается болезненный припадок, и малодушие заслоняет все желание.
Забвение, как туман, покрывает все; никакого чувства, кроме болезненного, не остается во мне. Конечно, нужно слабости мои испытать, и они испытываются. Но, Господи! Как я слаб и без напряженного испытания! Каждый день решаюсь утвердиться в намерении и каждый час колеблюсь, как прах, ветром возметаемый. Но не знаю, что удаляет от Господа как будто насильно. Здесь сознаю тяжесть греховную и искушение вражие. Ибо ничто, кроме греха, не может удалить от Господа Иисуса Христа.
Простите — устал. Вам и всему Вашему дому — мир от Господа .
Без даты. Это письмо написано за три дня до кончины свт. Иннокентия. Оно отражает то устроение, которое до самого конца было присуще его блаженной душе. Следующие письма не датированы и относятся к разному времени.
36. О полноте души и пустоте жизни
Вы иногда не разрешаете своего состояния, не можете его объяснить сами себе: душа полна, а жизнь пуста. Такую противоположность можно объяснить очень просто: чувством и сильным желанием, полной стремительностью к приобретению Господа, преграждаемой суетами, телом, чувственностью, недостатками любви ко Господу, то есть недостатками дел, коих Он требует, коими Он прославляется в чадах Своих, коими отличаются ученики Его от всех прочих. Словом, в Вас пока еще более желания и стремления, нежели любви деятельной, более решимости, нежели самого дела — душа полна, а жизнь пуста.
Такое объяснение не отвергает совсем Ваших трудов, но только показывает одно в сравнении с другим. Не беспокойтесь, продолжайте работать над собою по-прежнему, действуйте, сколько можете, молитвою ко Господу Иисусу Христу. Ни для кого не сокращайте своей любви — это необходимость на пути к Возлюбленному, на пути к Тому, Который есть Сам любовь и Весь любовь, и никого и ничего не приемлет, кроме любви истинной, чистой и святой.
Приносите Ему как можно чаще сию жертву от всего сердца, от всей души, руками всех ближних, чьими бы то ни было руками: руками нищих братии Его, особенно руками страждущих, а в молитве — руками соединившихся с Ним святых, в коих Он почивает, и кои почивают в Нем. Тогда пустота жизни, пустота каждого дня хотя бы на некоторые минуты будет наполняться к облегчению души.
Правда, полнота души иногда и сим не может удовлетвориться. Но тогда величие и сила чувства должны быть посвящены Единому Господу, Всесильному и Беспредельному, должны быть повергнуты к ногам Спасителя, к престолу всякого блага, к источнику всякой отрады, к бездне всех щедрот, изливающейся на всех людей, на все роды и веки.
Молчание и укрощение излишнего чувства по большей части полезнее его выражения вовне. Они сохраняют дольше силу и милость, ниспосланную душе, удерживают ее в смирении и покое, научают кротости небесной.
А открытие чувства дозволяет всему как бы испаряться, то есть порождает самое рассеяние чувства, рассеяние мыслей, а отсюда — пустота, скука, непостоянство в занятиях, уныние и — Господи сохрани Вас — прелесть. С ней трудно разделываться по причине добровольности, ослепляющей нас самих мечтами гордыми и всякой всячиной, а особенно сладчайшим и тончайшим — тончайшим, нежели мы знаем,— самолюбием.
Сделайте милость: при людях не проявляйте внешних знаков вашего духовного занятия. Полезнее все наедине, втайне, так, чтобы видел только Отец Небесный (см. Мф.6, 4), а не люди, удобно соблазняющиеся. Да и знаете ли, что так можете неприметно впасть в лицемерие перед собой? И наедине, во внутренней комнате, трудно будет или труднее исполнять то, что делаете при людях. Враг заставит Вас вострубить перед собой — подумать о Ваших внешних угождениях Богу. А это беда и перед Господом мерзость. Прошу то же сказать Е. А. С. и А. Н.
Без даты.
37. О памяти смертной и о вреде празднословия
Вы сокрушаетесь, что внутри, в духе Вашем нет ничего. Лекарства от сей болезни можно искать у одного Врача, Коего Вы знаете и любите, у одного Врача душ и телес — Господа Иисуса Христа. Найдете скоро, если поищете.
Часы послеобеденные, желание смерти — часы милости Божией, пусть они продолжаются. Нашей гордости это занятие неприятно, самолюбию — убийственно, смирению, напротив,— помощник и, может быть, единственный источник. Пусть сие желание, как меч, отсекает все прочие желания или, как огонь, пожигает все греховные терния, или, как вода, омывает всякую нечистоту!
Позвольте действовать силе внутренней, но не мудрствуйте, не препятствуйте ей. Не прерывайте ее встречающимися суетами или заботами и нуждами, отлагая их до другого времени, дабы не прервать истинно врачебного действия духовного на дух, еще страждущий, одержимый недугами.
Помнится, что прежде Ваше желание смерти мне казалось искушением, поскольку неизвестны были все обстоятельства. Теперь вижу, что оно посылается Вам Ангелом, благовестником смирения, присоедините — вестником смерти, и потому страх смерти должен сопровождать его. Страх Суда, на коем все откроется, все помянется, все возвратится, взвесится, оценится, исчислится вплоть до слова праздного, и... отпустится или — о пощади, Господи, не войди в суд с рабом Твоим (Пс.142, 2)! — произнесется вечное осуждение.
Страшно впасть в руки Бога живаго (Евр.10, 31)! Если страшно терпеть Его присутствие, едва ощущаемое грубым духом и, можно сказать, духом отдаленным и заключенным в узах плоти, то сколь страшно явиться в обнажении, явиться перед Всесвятым порочному, перед Праведным нечестивому, перед Премилосердым жестокому, перед Вселюбящим, перед самою Любовью злобе, перед солнцем тьме, перед Творцом твари, перед Богом богов — ничтожному, как Вы, или такому, как грешный Иннокентий. Господи, пощади!
Не войди в суд с рабом Твоим (Пс.142,2)! Пусть страх сей соединится с желанием смерти, дабы более было места смирению. О, как оно Вам и всем нужно! В смирении, в истинном смирении ищите духовного бисера, все прочее может быть смешано с грязью плотского или с гордостью.
Час возмущения соединен с желанием быть лучше! Опасаюсь: сей час не есть ли час рассеяния и празднословия? Знаете ли, как всякое слово, каждая минута дорога духу нашему, ибо возлюбленный Господь за сие одно оставляет нас или оставляет нам сухость, тем более, что сие собеседование бывает по воле.
Господи! Время ли празднословия, когда все минуты недостаточны то для покаяния, то для благодарности, то для благотворения, то для молитвы, то для исправления житейских нужд! Время ли празднословить душе, которая стоит на краю бездны и одной ногой уже там, в неописанной глубине, другой же еще держится здесь для того, чтобы вместо бездны выйти к свету, на небо!
Тут ли найдешь отдых, когда низвергаешься все глубже и глубже? Правда, найти можно — можно опускаться, не замечая, что опускаешься, можно, не выпуская из рук того, за что держался, быть совсем в бездне. О, как опасно и страшно так неожиданно падать и такой прелестью погибать!
Путь в царствие Божие и в начале, и в середине, и в конце тесен — особенно для нас, плотских и грешных. Как же мы хотим расширить его или, идя по широкому пути, думать, что мы идем по узкому?
Нет! В сем путешествии не тратьте ни слова без нужды. Господь и за сие взыщет, да взыскивает и здесь. Теперь Вы меня понимаете. В час, когда желаете умереть, думаю, лишних слов нет. Тогда Единый Господь, единение с Ним управляет всем. Простите, пишите ко мне больше.
Без даты.
38. О посещении больных и о самолюбии
Вы пишете, что посещаете больного, а я слышал, что О. П. уже скончался. Если правда, Господь да упокоит его в лике святых Своих! Сколь бы хорошо он не приготовлялся к исходу из сей жизни, не лишнее будет, если оставшиеся в живых будут молиться о нем.
Помолимся о нем и мы, дабы хотя сие зернышко любви бросить на его могилу и дабы Господь и нашу недостойную молитву соединил с чьей-либо достойной, обратил ее, по крайней мере, в спокойствие наше, в духовную пользу.
Но что я приглашаю Вас? Вы уже должны молиться о нем, ибо Вы были ближе к нему. Вы уже с ним и о нем молились, и Господь видел Вашу слезу, слышал Ваш вздох. Верую, что такова была Ваша молитва, ибо верю, что Ваша любовь к нему была из любви к возлюбленному Господу Иисусу Христу, Который во время молитвенное был посреде вас, между одром болезненным и Вами, утешающими больного.