Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Сугубая скорбь оттого, что "лица его" они уже не увидят, и оттого, что они "все" (не увидят): "вот, я знаю", говорит, "что уже не увидите лица моего все вы, между которыми ходил я, проповедуя Царствие Божие". Потому я не напрасно свидетельствую пред вами, как уже навсегда отсутствующий. "чист я от крови всех, ибо я не упускал возвещать вам всю волю Божию" (ст. 27). Ви­дишь ли, как он устрашает и поражает удрученные скор­бью души их? И хорошо, потому что это было необходимо. "Не упускал", говорит, "возвещать вам всю волю Божию". Следова­тельно, не возвещающий виновен в крови, т.е. в убийстве. Ничего не может быть ужаснее этого. Он показывает, что и они, если не делают этого, то виновны в крови. По-видимому, он защищает себя, но вместе и устрашает их. "Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею" (ст. 28). Видишь ли, что он дает две заповеди? Бесполезно как исправ­лять только других, – боюсь, говорит он же, "дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным" (1Кор.9:27), – так и заботить­ся только о самом себе. Последнее свойственно самолюбцу, ко­торый ищет только полезного для него самого и подобен че­ловеку, закопавшему талант в землю.

Говорит об этом (Па­вел) не потому, будто наше спасение важнее (спасения) стада, но потому что, когда мы внимаем себе, тогда получает пользу и стадо. "В котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога". Смотри, сколько побуждений. Вы, говорит, полу­чили рукоположение от Духа; это означает слово: "поставил". Вот первое побуждение. Потом: "пасти Церковь Господа и Бога", вот второе. А третье заключается в том, что говорит далее: "которую Он приобрел Себе Кровию Своею". Много убеждения в словах, которые показывают драгоценность предмета, и не малой мы подвергаемся опасности, если Господь для Церкви не пощадил собственной крови, а мы не имеем никакого попечения о спасении братий. Он пролил кровь Свою, чтобы примирить врагов; а ты не можешь поддер­живать любовь даже с друзьями? "Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые волки, не щадящие стада" (ст. 29). Представляет им новое побуждение, указывая на будущее, подобно как и в другом месте говорит: "наша брань не против крови и плоти" (Еф.6:12). "По отшествии моем", говорит, "войдут к вам лютые волки, не щадящие стада". Двоякое бедствие: и его не бу­дет, и другие станут нападать. Для чего же ты отходишь, если предвидишь это? Дух, говорит, влечет меня. 3.

Смотри, не просто сказал: "волки", но прибавил: "лютые", желая выразить их силу и свирепость; а что всего тяжелее, эти волки, говорит, "и из вас самих восстанут люди": это особенно тяжко, когда бывает междоусобная брань. Хорошо сказал: "бодрствуйте", показав этим, что предмет заслуживает особенного внимания, – это именно Церковь, – что угрожает великая опас­ность, – так как (Господь) искупил ее кровию, – и что брань бу­дет великая и сугубая. Это он выразил словами: "и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою" (ст. 30). Далее, после того, как устрашил их словами: "лютые волки" и: "и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно", как бы отвечая на чей-нибудь вопрос: что же будет, кто станет охранять нас? – говорит: "посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас" (ст. 31). Смотри, как чрезвычайны были дела его: "день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас". Он не тогда только оказывал попечение, когда видел многих, но не оставлял делать все это и для одной души. Таким образом, он и соединил их. А сами слова означают следующее: доволь­но сделано с моей стороны; я три года оставался (с здешни­ми верующими), довольно они утверждены, довольно укоренены. "Со слезами", говорит. Видишь ли, что для этого (он проливал) слезы? Так будем поступать и мы.

Если нечестивый не скорбит, скорби ты: тогда, может быть, станет скорбеть и он. Подобно как больной, когда видит врача принимающим пи­щу, чувствует и сам расположение к тому же, так будет и здесь: если он увидит тебя плачущим, то смягчится, сде­лается человеком добрым и кротким. "Не зная", говорит, "что там встретится со мною". Что? Не потому ли ты и отходишь? Нет; напротив, я очень знаю, "узы и скорби ждут меня". Я знаю, что меня ожидают искушения, но какие, не знаю; а это еще тяжелее. Впрочем, не подумайте, что я, говоря это, сокру­шаюсь: я "не дорожу своею жизнью". Говорит это для того, чтобы ободрить их ум и научить не только не убегать (от опасностей), но и мужественно переносить их. Потому и назы­вает дело свое "поприще" и "служение", течением означая блеск его, а службою – обязанность. Я служитель, говорит, и ничего более. Утешив их, чтобы они не скорбели о страданиях его, сказав, что он переносит их "с радостью", и, показав (про­исходящие от того) плоды, он потом и высказывает мысль прискорбную. Делает это для того, чтобы не слишком отяг­чить ум их. Какая же это мысль? Следующая: "и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно". Как, скажет кто-нибудь, – ты думаешь о себе так много, что если отойдешь, то и мы лишимся жизни? Нет, говорит, не то я говорю, что­бы мое отсутствие имело такие последствия, – но что? "И из вас самих восстанут люди" некоторые.

Не сказал: по причине отшествия моего, но: "по отшествии моем", т.е. после отправления, как это уже и случалось; если же случалось доселе, то тем более случится после. Далее (показывается) цель: "дабы увлечь учеников за собою". Так, ереси бывают не для чего иного, как для этого. Вместе с тем и утешение: "которую Он приобрел Себе", говорит, "Кровию Своею". Если Он приобрел ее кровию моею, то, конечно, защи­тит ее. "День и ночь", говорит, "непрестанно со слезами учил". Это справедливо можно было бы сказать и нам. Слова его по-види­мому относятся собственно к учителям, но вместе с тем они относятся и к ученикам. Для чего я говорю, увещеваю, плачу день и ночь, если ученик не слушает? Потому, чтобы кто не подумал в свое оправдание, что достаточно только быть учеником, хотя и без послушания, (Павел) сказавши: "свидетельствую", присовокупил: не упускал возвещать вам. Дело учителя – только возвещать, проповедовать, научать, не умол­кать, увещевать день и ночь; если же при всем этом не бу­дет никакого успеха, то сами знаете, что следует. Тогда бу­дет другое оправдание: "что чист я от крови всех". Не думай­те, что это сказано только в отношении к нам; эти слова относятся и к вам, чтобы вы были внимательны к тому, что говорится, чтобы не уклонялись от слушания. Что мне делать?

Вот я каждый день, сколько есть у меня силы, взываю: отстаньте от зрелищ, – а многие смеются над нами; отстаньте от клятвы, от любостяжания, и множество мы предлагаем увещаний, – и никто не слушает. Но я не беседую ночью? Желал бы я делать это и ночью и при ваших трапе­зах, если бы было возможно разделиться мне на тысячи частей, придти к вам и беседовать; но если и теперь, когда мы при­зываем вас однажды в неделю, вы ленитесь, и одни вовсе не приходите, а другие пришедши отходите, не получив ника­кой пользы, то чего вы не сделали бы, если бы мы совершали это постоянно? Что же нам делать? Многие, я знаю, даже поносят нас за то, что мы всегда говорим об одном и том же: так мы надоели им! Но виною этому не мы, а сами слушатели. Кто исправился, тот радуется, слыша одно и тоже, – потому что слышит как бы похвалы себе; а кто не хочет исправиться, тот тяготится и, услышав о чем-нибудь только дважды, во­ображает, что слышит это много раз. "Чист я", говорит, "от крови всех". 4. Это сказать прилично было Павлу; а мы не смеем ска­зать этого, сознавал за собою многое. Ему, который постоянно бодрствовал и действовал, который терпел все для спасения поучаемых, прилично было сказать это; а мы скажем слова Моисея: разгневался "Господь" на меня "за вас", потому что вы вводите и нас в грехи многие (Втор.3:26).

Когда мы с при­скорбием видим, что вы не делаете успехов, то не ослабе­ваем ли и мы в своих силах? В самом деле, скажи мне, есть ли какой-нибудь успех? Вот и мы, по благодати Божией, провели уже три года, не поучая "день и ночь", но часто делая это в течение трех и даже семи дней. А что сделано? Мы уве­щеваем, обличаем, плачем, скорбим, если не явно, то в сердце. Те (явные) слезы гораздо легче этих; те приносят се­тующим некоторое утешение, а эти усиливают (скорбь) и стесняют сердце. Так, когда кто-нибудь страдает и не может обнаружить своей скорби, чтобы не показаться тщеславным, то он страдает гораздо больше, нежели когда бы обнаружил ее. Если бы никто не стал подозревать меня в излишнем често­любии, то вы увидели бы меня каждый день источающим по­токи слез; их знает моя хижина и мое уединение. Поверьте мне, я забываю о собственном спасении, заботясь о вашем, и не имею времени оплакивать свои грехи. Так вы для меня – все. Когда вижу, что вы преуспеваете в добродетелях, то не чувствую собственных бед от радости; а когда вижу, что вы не преуспеваете, то от скорби опять занимаюсь своим: так я радуюсь вашему благу, хотя бы сам терпел множество бед, и скорблю о ваших недостатках, хотя бы сам имел множе­ство совершенств. Какая надежда учителю, если его паства предана порокам? Какая жизнь? Какое утешение? С каким дерзновением он предстанет пред Богом? Что скажет?