Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

А тысяченачальник поступил справедливо; он не решил­ся ни отпустить (Павла), ни согласиться (с ними). Но как он, скажешь, поверил, что сказанное юношею было справедливо? Он из прежнего заключал, что они могут сделать это. И смотри, какое коварство: сами первосвященники были, как бы поставлены в необходимость. Не удивляйся: ведь если те ре­шались на такое дело и принимали на себя всю опасность, то эти еще более могли сделать тоже. Видишь ли, как (Павел) оказывается невинным пред судом внешних (язычников), подобно как Христос пред судом Пилата? Смотри, как злоба вредит сама себе: они предали Павла, чтобы осудить и убить его; а выходит противное; он спасается и оказывается невин­ным; если бы было не так, то растерзали бы его; если бы было не так, то погубили бы, осудили бы его. Но тысяченачальник не только избавляет его от этого умысла, но и способствует ему безопасно отправиться в сопровождении такого отряда, – а каким образом, послушай. "И, призвав", продолжает (писатель), "двух сотников, сказал: приготовьте мне воинов пеших двести, конных семьдесят и стрелков двести, чтобы с третьего часа ночи шли в Кесарию. Приготовьте также ослов, чтобы, посадив Павла, препроводить его к правителю Феликсу. Написал и письмо следующего содержания: "Клавдий Лисий достопочтенному правителю Феликсу – радоваться.

Сего человека Иудеи схватили и готовы были убить; я, придя с воинами, отнял его, узнав, что он Римский гражданин. Потом, желая узнать, в чем обвиняли его, привел его в синедрион их и нашел, что его обвиняют в спорных мнениях, касающихся закона их, но что нет в нем никакой вины, достойной смерти или оков. А как до меня дошло, что Иудеи злоумышляют на этого человека, то я немедленно послал его к тебе, приказав и обвинителям говорить на него перед тобою. Будь здоров"" (ст. 23-30). Вот и письмо, заклю­чающее в себе оправдание Павла, "нет в нем", говорит, "никакой вины, достойной смерти или оков", – служащее к осужде­нию более их, нежели его: так они домогались убить его! И прежде, говорит, "сего человека Иудеи схватили и готовы были убить"; потом "привел его в синедрион"; но и тогда они не могли ни в чем обвинить его, и хотя после первого покушения им следовало успокоиться и устыдиться, но они опять замышляют убить его: так ясно эти слова говорят опять в его пользу! А для чего он посылает туда обвинителей? Для того, чтобы и в том су­дилище, где дело имело рассматриваться обстоятельнее, он оказался невинным. Но обратимся к вышесказанному. "Я фарисей". Это сказал (Павел) для того, чтобы расположить их к себе; а чтобы не показаться льстецом, присовокупляет: "за чаяние воскресения мертвых меня судят"; защищает себя от их обвинения и клеветы.

Саддукеи утверждают, что нет ни ангела, ни духа; они не признают ничего бестелесно­го, может быть даже и Бога, по своей грубости; потому они не хотят верить и воскресению. "И, встав", говорит (писатель), "книжники фарисейской стороны спорили, говоря: ничего худого мы не находим в этом человеке". 3. Смотри: тысяченачальник слышит, что фарисеи приз­нают его невинным, и принимает его сторону, уводит его с великим дерзновением. Сказанное Павлу также исполнено любомудрия. "В следующую ночь Господь, явившись ему, сказал: дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме". Смотри, какое утешение. Сперва (Господь) восхваляет его, потом вну­шает, чтобы он не боялся отправления в Рим, которое еще не было известно, и как бы так говорит: ты не только от­правишься туда, но и покажешь великое дерзновение. Этим вы­ражается не то, что он будет спасен, но что он будет сви­детельствовать с великою славою в великом городе. А по­чему (Господь) явился ему не прежде, как когда он подвергся опасности? Потому, что Бог всегда утешает в скорбях (когда Он бывает более вожделенным) и научает нас среди опас­ностей. Иначе сказать: когда он был свободен от уз, тогда оставался спокойным, а теперь его ожидали бедствия. "И заклялись", говорят, "не есть и не пить". Какое неистовство! Сами себя безрассудно подвергают проклятию.

"Дайте знать тысяченачальнику", гово­рят, "чтобы он завтра вывел его к вам, как будто вы хотите точнее рассмотреть дело о нем". Что ты говоришь? Не в другой ли уже раз он говорил пред вами? Не назвал ли себя фарисеем? Чего же еще более? Так они не боялись ничего, ни судилищ, ни законов; так они были дерзки на все: и внушают (коварную) мысль и обещают действовать. "Услышав о сем умысле, сын сестры Павловой". Промысл Божий устроил, что они не знали, что тот подслушает. Что же Павел? Он не смутился, но уразумел, что это – дело Божие, и все, возложив на Него, чрез это самое получил спасение. Смотри, как Бог устроил все ко благу. Юноша объ­явил об умысле, ему поверили, и таким образом Павел спасся. Но, скажешь, если он был признан невинным, то для чего были посланы туда обвинители? Для того, чтобы дело было исследовано точнее, и чтобы этот муж явился тем бо­лее чистым. Божие домостроительство таково, что чем нам вредят, то самое служит к нашей пользе. Так Иосиф был оклеветан госпожою; она думала, что вредит ему, но своею кле­ветою доставила ему безопасность; темница была гораздо покой­нее дома, где воспитывался этот зверь. Находясь там, он, хотя и служил, но был в непрестанном страхе, как бы не напала на него госпожа, и этот страх беспокоил его более темницы. Напротив, подвергшись обвинению, он стал жить безбоязненно и спокойно, избавившись от этого зверя, от бесстыдства и клеветы.

Ему лучше было находиться вместе с не­счастными людьми, нежели с неистовою госпожою. Здесь он находил себе утешение в том, что посажен сюда за цело­мудрие; а там боялся, как бы не принять язвы на душу. Для юноши нет ничего тяжелее, мучительнее и несноснее любящей женщины, когда он ее не хочет: это хуже всяких уз. Та­ким образом, он не ввержен был в темницу, но освобо­дился из темницы; она вооружила против него господина, но сохранила его в мире с Богом, приблизила его к действи­тельному, истинному Владыке; лишила власти в своем доме, но усвоила Господу. Также и братья продали его, но тем изба­вили его от домашних врагов, от великой злобы и зависти, от ежедневных клевет, удалили от ненавидевших его. Что, в самом деле, может быть хуже, как быть принуждену жить вместе с завистливыми братьями, находиться в подозрении, подвергаться клеветам? Итак, одно делали и та и эти, а дру­гое и великое устроял (Бог) для праведника. Когда он был в чести, тогда находился в опасности; а когда испытывал бесчестие, тогда был в безопасности. Евнухи не вспомнили о нем, – и хорошо: освобождение его устроилось славнее, так что надобно было приписать все не человеческой милости, а Божию домостроительству; он был освобожден благовременно, когда была нужда, так что фараон извел его из темницы, не как благодетель, а как получающий благодеяние.

Надлежало не рабу получить дар, а царю испытать нужду; надлежало открыться его мудрости. Потому забывает его евнух, чтобы не забыл Египет, чтобы не остался в неведении о нем царь. Если бы он изведен был прежде, то может быть захотел бы возвра­титься в свою землю; потому он и удерживается тысячью необходимостей, во-первых – властью, во-вторых – темницею, в-третьих – (распоряжениями) в царстве, чтобы все это так устроилось. Как благородного коня, стремящегося ускакать к своим, Бог удерживал его там для славных целей. А что он желал увидеть отца и облегчить скорбь его, видно из того, что он призвал его туда. 4. Хотите ли, мы рассмотрим и другие случаи коварства, как они служат к нашей пользе, не только тем, что уготов­ляют нам награду, но и тем, что в то же самое время устроя­ют наше благосостояние? Строил ковы отцу (Иосифа) дядя его и изгнал его из отечества. Что же? Сам поставил его вда­ли от опасности, потому что (Иаков) нашел там безопасность; подал ему повод сделаться более любомудренным и увидеть сон. Но он был рабом в чужой стране? Однако он на­шел своих, взял невесту и явился тестю достойным зятем. Но (тесть) обманул его? Однако и это обратилось во благо: он сделался отцом многих детей. Но (тесть) имел против него злой умысел? Однако и из этого вышло добро: он возвратился в свою землю; если бы он благоденствовал, то не пожелал бы идти в свое отечество.