Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Опять, и при возж­жении светильника, часто рука творит знамение, между тем как мысль обращена на что-нибудь другое. Так точно и уста говорят не от души, но по привычке, и все заключается в языке. "В клятве", сказано, "не обращай в привычку употреблять имя Святаго". "Как раб, постоянно подвергающийся наказанию, не избавляется от ран, так и клянущийся непрестанно именем Святаго не очистится от греха". Не клятвопреступление осуждается здесь, но клятва, и за нее полагается наказание. Следовательно, клясться – грех. Такова, поистине, душа (клянущегося): много на ней ран, много язв. Но ты не видишь? В том-то и беда! Между тем, ты мог бы видеть, если бы захотел, потому что Бог дал тебе глаза. Та­кими глазами смотрел пророк, когда говорил: "воссмердели и согнили раны мои от безумия моего" (Пс.37:6). Мы пре­зрели Бога, возненавидели благое имя, попрали Христа, оста­вили стыд, – никто не вспоминает с уважением имени Божия. Ведь, если ты кого любишь, ты встаешь и при его имени; а Бога часто призываешь так, как бы Он был ничто. Призови Его, когда благотворишь врагу; призови Его для спасения своей души. Тогда Он приблизится к тебе, тогда ты возвеселишь Его, а теперь ты прогневляешь Его. Призови Его, как призвал Сте­фан. Что говорил он? "Господи! не вмени им греха сего" (Деян.7:60). Призови Его, как призвала жена Елканова, со слезами, с плачем, с молитвою.

Этого я не запрещаю, напротив, к этому особенно побуждаю. Призови Его, как призвал Моисей, когда взывал, молясь за тех, которые гнали его. Ведь, если бы ты безрассудно стал упоминать о каком-нибудь почтенном че­ловеке, это было бы поношением; а упоминал в своих речах о Боге не только безрассудно, но и неуместно, считаешь это за ничто? Какого же был бы ты не достоин наказания? Я не за­прещаю иметь Бога непрестанно в мыслях, – напротив, об этом и прошу и этого желаю, но не против воли Его, а для того, чтобы хвалить и почитать Его. Это доставило бы нам ве­ликие блага, если бы мы призывали Его только тогда, когда нужно, и в тех обстоятельствах, в каких нужно. Почему, скажи мне, при апостолах было столько чудес, а в наше время их нет, хотя Бог Тот же и имя то же? Это потому, что оно не одинаково (употребляется нами). Каким образом? Так, что они призывали Его только в тех случаях, о которых я сказал, а мы призываем не в этих, а в других. Если же тебе не верят, и ты поэтому клянешься, то говори: поверь, и даже, если хочешь, поклянись самим собою. Я говорю это не потому, чтобы хотел давать законы противные закону Христову, – отнюдь нет: сказано: "да будет слово ваше: да, да; нет, нет" (Мф.5:37); но по сни­схождению к вам, чтобы больше побудить вас к этому и от­влечь от той ужасной привычки. Сколько людей, снискавших себе славу в прочих делах, погибло от этой привычки?

Хотите ли узнать, почему древним позволялось клясться (нару­шать клятву ведь и им было не дозволено)? Это потому, что они клялись идолами. Не стыдно ли вам оставаться при тех же законах, какими водились люди немощные? Ведь и теперь, если я приму язычника, я не тотчас заповедую ему это, но сна­чала убеждаю его познать Христа. Но, если верующий и познав­ший Его и слышавший о Нем станет требовать себе такого же снисхождения, какое оказывается язычнику, – что пользы в этом, какая прибыль? Но сильна привычка, и тебе трудно оставить ее? Если так велика сила привычки, то перемени эту привычку на другую. Да как, скажешь, это возможно? Я часто уже говорил об этом и теперь скажу то же. Пусть многие следят за на­шими словами, пусть исследуют и исправляют их. Нет стыда в том, когда нас другие исправляют; напротив, стыдно уда­лять от себя тех, кто исправляет нас, и делать это во вред собственному спасению. Ведь, если ты наденешь платье на из­нанку, ты позволяешь и слуге поправить его и не стыдишься того, что он учит тебя, хотя это и очень стыдно; а здесь ты причиняешь вред душе своей и стыдишься, скажи мне, когда другой вразумляет тебя. Ты терпишь раба, который наряжает тебя в одежду и надевает на тебя обувь; а того, кто украшает душу твою, не терпишь? Не крайнее ли это безумие? Пусть будет и раб учителем в этом, пусть будет и дитя, и жена, и друг, и родственник, и сосед.

Как зверь, когда его отовсюду го­нят, не может убежать, так и тот, кто имеет стольких стражей и стольких порицателей и кого отовсюду поражают, не может не быть осторожен. В первый день это будет для него тяжело, равно и во второй и в третий, а потом будет легче, а после четвертого дня это не будет для него и делом. Сделайте опыт, если не верите. Позаботьтесь, прошу вас. Не маловажен этот грех, не маловажно и исправление от него; напротив, важно и то, и другое, – и зло, и добро. Но дай Бог, чтобы было добро, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Св. Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА

11

"Быв отпущены, они пришли к своим и пересказали, что говорили им первосвященники и старейшины" (Деян.4:23). Знамения воскресения. – Богатство, население Констан­тинополя и милостыня. – Против клятвы. 1. Не из тщеславия рассказывают об этом, – как это возможно? – но здесь свидетельствуют они о явлении благодати Христовой. Поэтому, что первосвященники и старейшины сказали им, то они пересказывают; а свои (слова), хотя опускают, од­нако, и при этом случае являют еще большее дерзновение. По­смотри, как они опять прибегли к истинной помощи, к не­преоборимому Поборнику, и опять единодушно и со тщанием, потому что молитва (их) не просто совершается. "Они же, выслушав, единодушно возвысили голос к Богу и сказали" (ст. 24). Смо­три, как мудры молитвы их. Когда они просили показать им достойного апостольства, тогда взывали: "Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи" (Деян.1:24), – потому что там нужно было предведение; а здесь, когда надлежало заградить уста противникам, говорят о владычестве. Потому и начали так: "Владыко Боже, сотворивший небо и землю и море и всё, что в них! Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные, и князи собрались вместе на Господа и на Христа Его" (ст. 24-26).

Они приво­дят пророчество, как бы требуя от Бога обещанного и вместе утешая себя тем, что враги все замышляют тщетно. Таким образом, слова их значат: приведи все это к концу и покажи, что они замыслили тщетное. "Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой. И ныне, Господи, воззри на угрозы их, и дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое" (ст. 27-29). Видишь ли любомудрие и то, как они не ропщут здесь? Они подробно не перечисляют угроз, а говорят только, что им угрожали, – потому что писа­тель говорит сокращенно. И смотри: не сказали они: сокруши их, низложи их, – но что? "И дай рабам Твоим со всею смелостью говорить слово Твое" (ст. 29). Так научимся молиться и мы. Правда, кто не исполнился бы гнева, попав к людям, ищущим его смерти и дышащим такими угрозами? И какого не исполнился бы он негодования? Но не (так поступают) эти святые. "Тогда как Ты простираешь руку Твою на исцеления и на соделание знамений и чудес именем Святаго Сына Твоего Иисуса" (ст. 30). Если именем Его будут совершаться чудеса, то велико будет дерзновение, говорят они. "И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны" (ст. 31). Это было знаком того, что они услы­шаны, и – посещения Божия.

"И исполнились все Духа Святаго" (ст. 31). Что значит: "исполнились"? Значит – воспламенились Ду­хом, и возгорелся в них этот дар. "И говорили слово Божие с дерзновением" (ст. 31). "У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа" (ст. 32). Видишь ли, как вместе с благодатью Божиею они отличались и своими (добродетелями)? Да и везде должно примечать, что вместе с благодатью Божиею они проявляли и свои (добродетели), как и Петр сказал: "серебра и золота нет у меня" (Деян.3:6). Впрочем, что сказал выше, в словах: "все же верующие были вместе" (Деян.2:44), тоже самое опять выражает, и здесь словами: "у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа". Сказав же, что они были услышаны, он говорит потом и об их добродетели, так как намеревается приступить к повество­ванию о Сапфире и Анании. Потому, желая показать их пре­ступление, он и говорит сначала о добродетели прочих. Но скажи мне: любовь ли родила нестяжание, или нестяжание – лю­бовь? Мне кажется, любовь – нестяжание, которое укрепляло ее еще более. Послушай же, что говорит (писатель): у всех "было одно сердце и одна душа". Вот сердце и душа – одно. "И никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее" (ст. 32). "Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа" (ст. 33).