Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том девятый. Книга первая.

Посмотри и на скромность Иакова: он принял епископство в Иерусалиме, и, однако – в настоящем случае не говорит ничего. Заметь также глубокое смирение и осталь­ных учеников: они уступают ему престол и не спорят уже между собою, так что та Церковь была, как бы на небе; в ней не было ничего житейского; она блистала не стенами и не мрамо­ром, но ревностью лиц, ее составлявших. "Было же собрание человек около ста двадцати", сказано, было их. В том числе, вероятно, были семьдесят учеников, которых избрал сам Христос, а равно и другие из числа ревностнейших по вере, напр. Иосиф и Матфий; были и многие жены, которые следовали за Ним и всегда были вместе. 3. Такова заботливость наставника! Он первый поставил учителя. Не сказал: достаточно и нас, – так он был чужд всякого тщеславия, и стремился лишь к одной цели, хотя и не одинаковое со всеми имел значение. Впрочем, это было совер­шенно естественно по причине добродетели этого человека, а также и потому, что в то время начальство составляло не честь, а заботу о подчиненных. Отсюда происходило, что и те, кого избирали, не гордились, потому что были призываемы на опас­ности; и те, кто не был избран, не скорбели, потому что не считали этого для себя бесчестием. Но теперь уже бывает не так, а совершенно напротив. Смотри: их было сто двадцать человек, а из всего этого множества он требует (чтобы они избрали) одного, – и (требует) справедливо.

Он первый распо­ряжается в этом деле, так как ему вверены все. Ведь ему сказал Христос: "и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих" (Лк.22:32). "Он был сопричислен", говорит, "к нам"; а потому на­добно назначить другого, чтобы он сделался свидетелем на место Иуды. И смотри, как он подражает своему Учителю: всюду рассуждает на основании Писания и отнюдь ничего не говорит о Христе, что Он часто это предсказывал. Не указы­вает и на те места Писания, где упоминается о предательстве Иуды, напр.; "уста грешника и уста льстивого открылись против меня" (Пс.108:2); но приводит только то место, где упомянуто об его наказании, так как теперь только об этом и полезно было им узнать. Здесь опять особенно видно человеколюбие Господа. "Он был сопричислен", говорит, "к нам и получил жребий служения сего". Везде называет его жребием и тем показывает, что здесь все – дело благодати Божией и дело избрания, – и вместе напоминает им о временах древних, выражая мысль, что Бог сделал его Своим жребием так же, как и левитов. Затем, продолжая говорить о нем, замечает, что награда за его пре­дательство сделалась торжественною вестницею и его наказания. "Но приобрел", говорит, "землю неправедною мздою". Заметь, как это событие совершилось по устроению Божию. "Неправедною". Много не­правд; но никогда не было ничего неправеднее этой неправды; это – по преимуществу дело неправедное.

И это сделалось изве­стным не одним лишь современникам, но и всем жившим после того. Иудеи невольно, сами того не зная, дали название (селу), подобно тому, как и Каиафа предрек, не зная сам о том. Бог побудил их назвать его по-еврейски: Акелдама. Отсюда уже можно было предусматривать и те бедствия, какие имели постигнуть иудеев. Далее показывает, что отчасти уже сбылось предсказание, которое говорит: "лучше было бы этому человеку не родиться" (Мф.26:24). Это же самое можно приложить и к иудеям, потому что, если бывший вождь (под­вергся такой участи), то еще с большею справедливостью (должны были испытать ее) эти люди. Но (Петр) пока еще не говорит ничего такого. Затем, чтобы показать, что (это поле) по всей справедливости названо Акелдама, он приводит изречение про­рока: "да будет двор его пуст". И что, в самом деле, может быть пустыннее села, обращенного в кладбище? И это село естественно может быть названо его селом. Кто внес следую­щую за него плату, тот справедливо и должен считаться господином этого великого запустения, хотя бы и другие купили его. Это запустение, – если внимательно вникнуть в дело, – слу­жит уже началом иудейского запустения. Известно, что иудеи губили себя голодом и многих умертвили, и что город их обратился в кладбище для чужестранцев, для воинов: им не позволяли погребать (умерших), потому что их считали недо­стойными даже погребения.

"Итак надобно", говорит, "чтобы один из тех, которые находились с нами". Смотри, – он хочет, чтобы это были оче­видные свидетели. Хотя и имел придти к ним Дух Святый, при всем том, на это дело была обращена крайняя забот­ливость. "Итак надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами", говорит, "во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус". Этим показывает, что они жили вместе с Ним, а не просто только находились при Нем, как Его ученики. Действительно, и с самого начала тогда многие следовали за ним. Смотри, как на это указывает (Иоанн), когда говорит: "один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за Ним" (Ин.1:40). "Во всё время", говорит, "когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова". Прекрасно; так как, что было прежде этого, о том никто не знал чрез научение, но узнали от Святого Духа "до того дня", говорит, "в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его" (ст. 22). Не сказал: "свидетелем" остального, но: "свидетелем" одного только "воскресения", потому что тот (свидетель) был достовернее, кто мог сказать, что Тот самый воскрес, Кто ел, пил, был распят.

Не надобно было свидетеля ни для того, что было прежде, ни для того, что было после, ни для чудес вопрос заключался именно в воскресении, так как то было явно и всеми признано, а воскресение произошло тайно и только им одним было известно. И они не говорят: нам сказали ангелы, но: мы ви­дели Откуда это ясно? Из того, что мы творим чудеса. По­этому тогда-то особенно им и следовало быть достоверными. "И поставили", говорит (писатель), "двоих". Зачем не больше? Чтобы не увеличивать между ними уныния, и не распространять этого дела на многих. И не без причины он ставит (Матфия) после (Иосифа), но этим показывает, что, кто пользуется почтением у людей, тот часто бывает меньшим пред Богом. И все вместе молятся таким образом: "Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи" (ст. 24). Ты, говорят, а не мы. Благовременно призы­вают и Сердцеведца: надлежало, чтобы Он сделал избрание, а не посторонние люди. Так они были уверены, что одному не­пременно следовало быть избранным. И не сказали: избери; но: "покажи", говорят, избранного, "которого Ты избрал", они знали, что у Бога все наперед определено. "Покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства" (ст. 24, 25), – потому что было и другое служение. "И бросили о них жребий" (ст. 26).

Они еще не счи­тали себя достойными того, чтобы самим сделать выбор; по­этому и хотят узнать посредством какого-нибудь знака. 4. С другой стороны, если там, где не было ни молитвы, ни достойных людей, жребий имел столь великую силу, потому что был следствием справедливого, по отношению к Ионе, ре­шения, то гораздо более здесь, где нужно было восполнить лик, восстановить чин (апостольский). И другой (Иосиф) не опеча­лился (тем, что не был избран): иначе апостолы сказали бы об этом, так как они не скрывали своих недостатков. Ведь и о самых даже первоверховных апостолах они не преминули заметить, что иногда они были недовольны; и это не однажды, но и дважды, и даже чаще. Будем же я мы подражать им. Слово мое относится не ко всем еще, а к тем лишь, кто до­могается власти. Если ты веришь, что выбор делается Богом, то не негодуй: иначе ты Им бываешь недоволен, против Него раздражаешься, потому что Он избрал. Если же, несмотря на Его избрание, ты дерзаешь огорчаться, то ты поступаешь так же, как Каин. Ему надлежало бы одобрить (приговор Божий), а он из-за того, что жертве брата сделано предпочтение, опеча­лился; вознегодовал, когда бы следовало умилиться. Но, впро­чем, не об этом речь, а о том, что Бог знает, как лучше устроить дела. Часто бывает, что по характеру, например, ты скромнее, но не соответствуешь цели.

Опять, – жизнь твоя безу­коризненна и характер у тебя благородный, но не это только нужно в Церкви. А притом, и пригоден бывает один к одному, а другой к другому. Разве не видишь, как много об этом сказано в Священном Писании? Но я скажу, отчего это дело сделалось предметом домога­тельств: причина – в том, что мы домогаемся его, не как обя­занности управлять другими и заботиться о братиях, а как че­сти и покойной жизни. А если бы ты знал, что епископ должен принадлежать всем и носить тяготы всех, что осталь­ным, когда они гневаются, прощают, а ему – никогда, что про­чих, если они согрешат, охотно извиняют, а его – нет, – ты не добивался бы этого начальства, не стремился бы к нему. Епи­скоп подлежит приговору всякого, суду всех – и мудрых, и неразумных; каждый день, каждую ночь он изнуряется в за­ботах; у него много недоброжелателей, много завистников. Не говори мне о тех, которые во всем угождают, которые хотят спать, которые идут на это дело, как на покой, – не о них речь, но о тех, которые бдят о душах ваших, которые спасение подчи­ненных предпочитают своему собственному. Скажи мне: если тот кто имеет десятерых детей, которые подвластны ему и всегда жи­вут вместе с ним, принужден бывает непрестанно о них заботиться, – то каким следует быть тому, у кого так много лиц, не подчиненных ему, не живущих вместе с ним, но свободно располагающих собою?