Страница 31 из 147
Когда Бог объявляет что-нибудь, то не должно поднимать суждений и указывать на последовательность дел, или требование природы, и на что-либо другое подобное; потому что сила определения (Божия) выше всего этого и не останавливается никаким препятствием. Что делаешь ты, человек? Бог обещает, а ты указываешь на возраст и ссылаешься на старость. Неужели старость сильнее обетования Божия? Неужели природа могущественнее Творца природы? Разве ты не знаешь, что крепки дела слов Его? Словом Его утверждено небо, слово Его произвело тварь, слово Его сотворило ангелов, а ты сомневаешься в рождении? Поэтому ангел и разгневался и не простил Захарии даже ради его священства; напротив, по этому самому он был больше наказан. Тот, кто был почтен более других, должен был превосходить других и верою. Какой же способ наказания? Се будеши молчя и не могий проглаголати (Лук. I, 20). Язык твой, говорит он, послужил к произнесению слов неверия; он же получит и наказание за неверие: се будеши молчя и не могий проглаголати, до него же дне будут сия. Представь человеколюбие Господа: ты не веришь мне, говорит Он, - прими же теперь наказание; а когда я оправдаю это самыми делами, тогда прекращу гнев; когда узнаешь, что ты справедливо наказан, тогда освобожу тебя от наказания. Пусть послушают аномеи, как гневается Бог, когда Он подвергается изследованию.
Если же Захария наказывается за то, что не поверил смертному рождению, то, скажи мне, как избегнешь наказания ты, изследуя неизреченное и вышнее? Захария не утверждал чего-нибудь, а только желал узнать, и однако не получил прощения; какое же будешь иметь оправдание ты, утверждающий, что знаешь даже невидимое и непостижимое для всех, какого не навлечешь на себя наказания?3. Впрочем, разсуждения о рождении пусть останутся до удобнаго времени; а теперь приступим к прежнему предмету, котораго я прежде не докончил, стараясь вырвать гибельный корень, мать всех зол, от котораго и произошли у них такия мнения. Какой же это корень всех зол? Поверьте, ужас объемлет меня, когда я намереваюсь назвать его; не решаюсь языком произнести то, что они постоянно держат в уме. Какой же корень этих зол? Человек дерзнул сказать: я знаю Бога так, как сам Бог знает себя. Нужно ли обличать это? Нужно ли доказывать? Не довольно ли только произнести такия слова, чтобы показать все их нечестие? Это - явное безумие, непростительное безразсудство, новейший вид нечестия; никто никогда не дерзал ни помыслить, ни произнести языком ничего подобнаго. Подумай, несчастный и жалкий, кто ты и Кого изследуешь? Ты - человек, а изследуешь Бога?
Достаточно одних этих названий, чтобы выразить крайность безумия: человек - земля и пепел, плоть и кровь, трава и цвет травы, тень, и дым, и тщета, и все, что только есть негоднее и немощнее этого. Не подумайте, что это сказано к осуждению природы (человеческой); не я говорю это, но пророки так разсуждают, не к безчестию нашего рода, но для усмирения надменности безумных, не для унижения нашей природы, но для низложения гордости неистовствующих. Если после таких и столь многих изречений пророков нашлись люди, превзошедшие дерзостию самаго диавола, то скажи мне, до какого безумия дошли бы они, если бы ничего такого не было сказано? Если они страдают недугом (безумия), имея пред собою врачевство, то какою гордостию и высокомерием не надмевались бы они, если бы пророки не произнесли таких и столь многих выражений о природе человеческой? Послушай, что говорит праведный патриарх о себе самом: аз же есмь земля и пепел (Быт. XVIII, 27). С Богом беседовал он, и однако это достоинство не произвело в нем гордости; напротив оно именно и научило его быть смиренным. А эти люди, недостойные и тени его, считают себя больше самих ангелов, что и служит доказательством их крайняго безумия. Неужели, скажи мне, ты изследуешь Бога, безначальнаго, неизменяемаго, безтелеснаго, нетленнаго, вездесущаго, превосходящаго все и превышающаго всякую тварь? Послушай, что говорят о Нем пророки, и убойся.
Призираяй на землю и творяй ю трястися (Псал. CIII, 32); Он воззрел только и поколебал столь великую землю. Прикасаяйся горам и дымятся (Пс. CIII, 32); трясый поднебесную из оснований, столпи же ея колеблются (Иов. IX, 6); угрожающий морю и изсушающий его; глаголяй бездне: опустееши (Исх. XLIV, 27); море виде и побеже, Иордан возвратися вспять, горы взыграшася яко овни, и холмы яко агнцы овчии (Псал. CXIII, 3, 4). Вся тварь колеблется, страшится, трепещет; только они одни пренебрегают, презирают, уничижают собственное спасение, не хочу сказать - Владыку всех. Прежде я вразумлял их примером вышних сил, ангелов, архангелов, херувимов, серафимов, теперь же - примером безчувственных тварей, но они и этим не вразумляются. Не видишь ли это небо, как оно прекрасно, как величественно, как увенчано разнообразным сонмом звезд? Сколько лет продолжает оно существовать? Пять тысяч слишком лет стоить оно, и такое долгое время не состарило его; но как юное и здоровое тело сохраняет цвет и силу, свойственныя его возрасту, так и небо сохранило красоту, которую получило сначала, и нисколько не сделалось дряхлее от времени. Но это небо прекрасное, величественное, светлое, украшенное звездами, крепкое, устоявшее в течение столь долгаго времени, создал тот Бог, Котораго ты изследуешь и заключаешь в пределы собственных суждений, создал с такою легкостию, с какою кто-нибудь шутя делал бы палатку.
Изображая это, Исаия говорил: поставивый небо яко камару, и простер е, яко скинию обитати на земли (Иса. XL, 22). Хочешь ли взглянуть и на землю? Он и ее сотворил, как ничто. О небе (пророк) говорит: поставивый небо яко камару, и простер е, яко скинию обитати на земли; а о земле: содержай круг земли, землю аки ничтоже сотвори (Иса. XL, 22, 23). Видишь ли, как он назвал ничем столь великую землю?4. Представь, какую тяжесть гор, сколько племен людей, сколько высоких и разнообразных растений, сколько городов, сколько огромных зданий, какое множество четвероногих, зверей, пресмыкающихся и разных животных земля носит на раменах своих. И однако такую громаду Бог создал так легко, что пророк не мог найти даже подобия этой легкости, а сказал, что Он создал землю, как ничто. Так как величие и красота видимаго недостаточны для изображения могущества Создателя, но весьма далеко отстоят от величия и всего могущества Создавшаго их, то пророки нашли другой способ, посредством котораго по силам своим могли несколько полнее выразить могущество Божие. Какой же это способ? Они не только изображают величие тварей, но указывают и на способ создания, чтобы из того и другого, из величия тварей и из легкости создания, мы могли получить, по силам своим, достойное понятие о могуществе Божием. Итак, принимай во внимание не только величие тварей, но и легкость, с какою Бог создал их.
Это объяснение относится не только к земле, но и к самой природе человеческой: ибо (пророк) говорит: содержай круг земли и живущыя на ней аки пруги (Иса. XL, 22); и в другом месте говорит: аки капля от кади вси языцы пред Ним (ст. 15). Не принимай этих слов поверхностно, но вникни в них и изследуй: перечисли все народы, сирийцев, киликиян, каппадокиян, вифинян, жителей Евксинскаго Понта, Фракии, Македонии, всей Греции, живущих на островах, в Италии, за нашею областию, на островах британских, савроматов, индийцев, населяющих землю персидскую, и другие безчисленные народы и племена, которых и по именам мы не знаем; все эти народы, говорит (пророк), аки капля от кади пред Ним. Какую же, скажи мне, часть этой капли составляешь ты, испытующий Бога, пред Которым все народы, аки капля от кади? Но для чего говорить о небе, земле, море и природе человеческой? Взойдем мыслию на небо и обратимся к ангелам. Вы конечно знаете, что один только ангел равносилен этой видимой твари, или даже гораздо важнее ея. Если весь мир не достоин праведнаго человека, как говорит Павел: их же не бе достоин сей мир (Евр. XI, 38); то тем более он не может быть достойным ангела, потому что ангелы гораздо выше праведников.
И однако существуют мириады мириад ангелов, существуют и тысячи тысяч архангелов, престолы, господства, начала, власти, безчисленные сонмы безтелесных сил и неисповедимые роды их, и все эти силы (Бог) сотворил с такою легкостию, которой не может выразить никакое слово. Для всего этого Ему достаточно было только захотеть, и как для нас хотение не составляет труда, так для Него - создание столь многих и столь великих сил. Выражая это, пророк сказал: вся, елика восхоте, сотвори на небеси и на земли (Пс. CXXXIV, 6). Видишь ли, что не только для создания живущих на земле, но и для сотворения вышних сил Ему достаточно было одного хотения? Слыша это, скажи мне, как не оплакиваешь себя и не скрываешься в землю ты, дошедший до такой степени безумия, что Бога, Которому следовало бы только воздавать славословие и поклоняться, ты усиливаешься изследовать и испытывать, как что-нибудь из предметов самых маловажных? Посему и Павел, исполненный великой мудрости, созерцая несравненное превосходство Божие и немощь природы человеческой, негодует на испытующих дела домостроительства Его и, с великою силою укоряя их, говорит: темже убо, человече, ты кто еси против отвещаяй Богови (Римл. IX, 20)? Кто ты? Вникни прежде в свою природу; невозможно найти названия, которое могло бы выразить твою немощь.5. Но ты скажешь: я человек, почтенный свободою.