Страница 118 из 146
Случается, что они, проснувшись в одно и тоже время, не для всенощных бдений (ибо ничего благочестиваго от таких душ никогда не может быть), идут один к другому еще лежащему и разговаривают между собою ночью; что может быть постыднее этого? Если же случится сожительнице и заболеть внезапно, тогда уже и стены безполезны; быстро встав прежде других, так как служанки часто медлят, он входит к лежащей девственнице, оправдываясь ея болезнию, садится около нея, и исполняет разныя услуги, которыя пристойно исполнять иногда только женщинам, и она не стыдится, но еще утешается этим, и он не только не совестится, но еще очень радуется, и тем более, чем постыднее то служение, которое исправляет; тогда и оправдывается апостольское изречение: слава в студе их (Филип. III, 19).
Все это, хотя и маловажное, обыкновенно производит великий огонь невоздержания. Это и еще больше того бывает в доме; когда же он, отправившись на торжище, возвратится назад, то опять бывает большая непристойность. Входя в дом, как в свой, и не считая нужным предупредить об этом, он, находя сидящих у ней женщин, стыдит ее; и она часто испытывает тоже самое. Так у них женщина считает постыдным принимать к себе женщин, и мужчина мужчин; а сами они не отказываются жить вместе друг с другом, отказываясь принимать к себе людей одного с собою пола. Что может быть хуже этого? Случалось, что его находили и сидящим около мотающей нитки в клубок или держащей прялку. А кто может изобразить огорчения и ежедневныя ссоры? Хотя бы между ними была великая дружба, может случаться и это. Я слыхал о некоторых, что они испытывают даже ревность; ибо, где нет духовной любви, там необходимо бывает и это.
Поэтому оне ни от чего не устраняются и ни от чего не отказываются, но бывают и свахами и зачинщицами брака, и исполнительницами других дел, и многим женщинам, желающим остаться во вдовстве, препятствуют, думая найти в этом оправдание своих пороков; посему оне и презираются всеми; посему и сами замужния женщины не стыдятся пред ними, как поступающия во всем лучше их. Подлинно, гораздо лучше вступать в первый и во второй брак, нежели делать такия непристойности и считаться у всех сводницами и безстыдницами, лишаясь удовольствий брака и возлагая на себя бремена брака; ибо что может быть тяжелее, как иметь у себя мужчину и заботиться об его делах? Бог освободил тебя от этого бремени; от повеления: к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет (Быт. III, 16), избавило тебя девство; для чего же ты опять навлекаешь на себя рабство? Христос сделал тебя свободною, а ты сама себе умножаешь труды; Он сделал тебя чуждою забот, а ты вымышляешь себе заботы.9. Так как я упомянул о заботах, то благовременно мне, говорящему об этом, припоминается апостольское изречение. Если бы самое сожительство женщин с мужчинами и мужчин с женщинами освобождало от забот, то Павел, призывая к воздержанию, не сказал бы: хощу же вас безпечалных быти (1 Кор. VII, 32), как бы желая и этим побудить нас к тому. Чего хотите вы, говорит он, - спокойствия и свободы?
А разве вы не видите, что от сожительства с мужчинами происходит противное, - рабство и труды и многия беды? Поэтому многия, лишившись мужей, часто и не вступали снова в брак, чтобы не быть опять под игом рабства. Вообще, хотя бы тебе пришлось жить в бедности и оставаться без всяких покровителей, ты веди жизнь добродетельную и не имей ничего общаго с мужчиною, но входи в общение с женщинами, живущими благопристойно, и не потеряешь венца своего и будешь наслаждаться полною безопасностию. Если же это сообщение представляется тебе трудно достижимым, поищи его тщательно, и несомненно найдешь, или лучше, и искать не нужно. Как все мы прибегаем к свету, так и к тебе, если будут блистать лучи твоей жизни, прибегнут все женщины, каждая с любовию предлагая тебе себя вместо служанки, и будут считать тебя опорою своего дома, и украшением и венцем своей жизни, по слову Христову: ищите, говорит Он, царствия Божия, и сия вся приложатся вам (Матф. VI, 33). А теперь мы, нерадя о небесном, по собственной вине лишаемся и житейскаго. Когда я говорю мы, то разумею не только мужчин, но и вас, женщин, и притом вас более, нежели мужчин, так как и в начале жена получила тягчайшее наказание потому, что она преимущественно содействовала обольщению; Бог и наказал обольстившую больше обольщеннаго. Тоже будет и ныне, если вы не захотите исправиться и возвратить свое благородство.
Когда жена была обвиняема в том, что дала мужу от плода, она не осмелилась сказать, что ему, как мужчине, следовало бы не соглашаться и не обольщаться, но, умолчав об этом оправдании, как ничего не значущем, обратилась к оправданию другому, хотя также слабому, однако имеющему значение больше того. Отсюда видно, что скорее обольщенные могут слагать вину на обольстителей, нежели последние на обольщенных. Блудница приглашает растлевающаго ея тело и, преспав с ним, потом отпускает его; а ты, пригласив повреждающаго и растлевающаго твою душу, держишь его постоянно в своем доме и не позволяешь уйти, налагая на него тяжкия узы ласкательством, угодливостию и другими действиями, и думая, что прославляешься, посрамляешь саму себя. Разве ты не понимаешь, скажи мне, как кратка настоящая жизнь, как подобна она сновидениям, увядающим цветам и скоропреходящей тени? Для чего же ты хочешь, насладившись теперь в сновидении, тогда терпеть наказание в действительности? Впрочем, в этом нет и наслаждения; ибо какое наслаждение там, где осуждение, порицание, насмешки и соблазны? Даже если бы и было наслаждение, то что значит малая капля воды в сравнении с безпредельным морем? Слыши, дщи, и виждь, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и дом отца твоего, и возжелает царь доброты твоея (Псал. XLIV, 11, 12), взывал некогда Давид к вселенной, находящейся в худом состоянии.
Это и мы провозгласим тебе, изменив немного слова пророка, и скажем вместе с пророком: слыши, дщи, и виждь, и приклони ухо твое, и забуди дурную привычку свою и живущих с тобою ко вреду твоему, и возжелает царь доброты твоея. Чего тебе больше этого? Что другое можем мы сказать равное тому, когда ты приобретешь любовь Владыки небес и земли, ангелов и архангелов и высших сил, освободившись от этих низких, подобных тебе рабов, посрамляющих твое благородство? Посему здесь и прилично окончить речь; ибо мы не можем сказать ничего, равнаго этой чести. Если имеющая женихом своим царя земнаго считает себя счастливее всех, то ты (имея Женихом своим) не царя земного и не подобнаго себе раба, но Царя небеснаго, превышающаго всякое начальство и власть, и силу, и всякое именуемое название (Ефес. I, 21), седящаго выше херувимов, потрясающаго землю, распростершаго небо, страшнаго для херувимов, неприступнаго для серафимов, и не только Женихом, но и любящим тебя, и любящим сильнее всякаго человека, как не оставишь все здешнее, хотя бы даже надлежало отдать самую душу? Итак, если этого одного слова достаточно для того, чтобы исправить человека, хотя бы он был грубее всякаго свинца, и устремить его к горним обителям, то мы, здесь оканчивая (свое слово)
Аминь.
Книга о девстве
7. Итак она, выходя на площадь, должна бы являться образцом всякаго любомудрия и изумлять всех, как бы ангел, ныне сошедший с неба; и если бы кто-нибудь из самих херувимов явился на земле, то он привлек бы к себе всех людей; так и девственница должна располагать всех, взирающих на нее, к изумлению и удивлению ея святости.
Кто же не будет удивляться, кто не станет изумляться, видя в женщине ангельский образ жизни? Кто осмелится приступить к ней? Кто из людей решится коснуться столь пламенной души? Посему все волею и неволею станут отступать от нея, все будут изумляться, видя как бы раскаленное и блистающее золото. Золото и по природе своей имеет великий блеск; а когда оно получает еще блеск от огня, то зрелище бывает еще величественнее и поразительнее, если так бывает с веществом, то, когда это произойдет с золотою душою, тогда будет зрелище вожделенное не только для людей, но и для ангелов. Для чего же ты украшаешь себя одеждами, имея украшение от этого пламени? Одежды даны нам не для того, чтобы мы украшали себя, но чтобы прикрывали стыд наготы, не для того, чтобы мы облекались в то, что может посрамить нас хуже наготы. Посему и Бог одел Адама и жену его в ризы кожаны (Быт. III, 21), хотя Он мог бы, если бы хотел, одеть их в прекрасныя одежды; но Он издревле и чрез это внушает нам, что теперь время не роскоши, а воздыхания и сокрушения. Если же самая нужда в одеянии есть стыд и срам и происходит от греха, то для чего ты увеличиваешь этот знак осуждения? Не достаточным ли доказательством нашего падения служит самая нужда в одеянии? Для чего же ты делаешь это унижение еще большим? Для чего увеличиваешь осуждение, умножая эту нужду?