Страница 121 из 146
Прелюбодей, любостяжатель, пользующийся чужим, обкрадывающий ближняго имеют некоторое утешение, хотя маловажное, однако имеют, - в том, что они наказываются за здешния наслаждения. Но и сказать нельзя, какая скорбь постигнет того, кто добровольно принял нищету, дабы там обогатиться, и решился на подвиги девства, дабы там ликовать вместе с ангелами, и вдруг, сверх всякаго ожидания, будет наказываться за то самое, за что надеялся получить безчисленныя блага. Я думаю, что совесть будет терзать его так же, как огонь, когда он представит, что те, которые одинаково с ним трудились, пребывают со Христом, а он за то же самое, за что они наслаждаются неизреченными благами, терпит крайнее наказание, и, хотя вел строгую жизнь, страдает даже более людей распутных и сладострастных.5. Подлинно, целомудрие еретиков хуже всякаго распутства. Последнее причиняет обиду людям, а первое возстает против Бога и оскорбляет безконечную премудрость; такия сети разставляет диавол своим служителям. А что девство еретиков действительно есть изобретение его лукавства, это говорю не я, а Тот, Кому не безызвестны его замыслы. Что же Он говорит? Дух явственне глаголет, яко в последняя времена отступят нецыи от веры, внемлюще духовом лестчим и учением бесовским, в лицемерии лжесловесник, сожженных своею совестию, возбраняющих женитися, удалятися от брашен, яже Бог сотвори в снедение (1 Тим. IV, 1-3).
Как же может быть девственницею та, которая отступила от веры, слушается обольстителей, доверяется демонам, почитает ложь? Как может быть девственницею та, у которой сожжена совесть? Девственница должна быть чиста не телом только, но и душою, если желает принять святого Жениха; а та (дева еретическая) как может быть чистою, имея столько пятен? Если надобно устранять даже житейския попечения от этого брачнаго чертога, как несовместныя с его благообразием, то как будет в состоянии сохранить красоту девства та, внутри которой обитает нечестивый помысл?6. Хотя тело ея и остается нерастленным, но растлелась лучшая часть ея - душевные помыслы; а что пользы в том, что остаются ограды, когда храм разрушен? Или какая польза от того, что место престола остается чистым, если самый престол осквернен? А лучше сказать, и тело ея не свободно от осквернения. Богохульство и злоречие хотя рождаются внутри, но не остаются в душе, а быв произнесены устами, оскверняют как язык (говорящаго), так и слух внемлющаго, и подобно ядовитым зельям, проникая в самую душу, переедают корень (существа человеческаго) хуже всякаго червя, а с ним вместе губят затем и все тело. Итак, если сущность девства состоит в святости тела и духа, а (дева еретическая) осквернена и нечиста в том и другом отношении: то как может она быть девственницею?
Но она указывает мне на бледность (своего лица), на изнуренные члены (тела), на убогую одежду, на смиренный взор. А что пользы в этом, когда внутренний взор ея безстыден? Что может быть безстыднее того взора, который располагает и здешние глаза - смотреть на создания Божии, как на зло? Вся слава дщере царевы внутрь (Псал. XLIV, 14); а она извратила стройность этого изречения, извне облекшись в славу, а внутри имея всякое безчестие. В том и беда, что пред людьми она выказывает великое благоприличие, а пред создавшим ее Богом позволяет себе великое безумие; и та, которая остерегается взглянуть на мужчину, - если только есть такия (девы) между еретиками, - безстыдными очами взирает на Владыку людей и изрекает хулу на небо: побледнело у них лице и уподобилось мертвому. Потому оне и достойны слез и многих сетований, что приняли на себя такой труд не только напрасно, но и на погибель своей головы.7. Одежда их убога? Но не в одеждах и не в цвете одежд заключается девство, а в теле и душе.
Он повелевает не по одеждам судить о посвятивших себя на этот подвиг, но по верованиям и по душе. Подвизаяйся бо, говорит он, от всех воздержится (1 Кор. IX, 25), от всего вреднаго для здравия души; и: никто не венчается, аще не законно будет подвизатися (2 Тим. II, 5). Какия же законы этого подвижничества? Послушай, что еще он говорит, или лучше, чрез него Сам Подвигоположник Христос: честна женитва, и ложе не скверно (Евр. XIII,4).8. Но что мне до этого, скажешь ты, когда я совершенно отказалась от брака? Вот это, - о несчастная! - это и погубило тебя, что ты думаешь, будто это учение не имеет никакого к тебе отношения. Оттого ты, увлекшись непомерным презрением к этому предмету, и оскорбила Божию премудрость и оклеветала все создание. Если бракосочетание - дело нечистое, то нечисты и все рождающиеся от него, нечисты и вы, чего я не сказал бы о природе человеческой. Как же нечистая будет девственницею? Вами придуман этот второй, или - лучше - третий род осквернения и нечистоты; вы, избегая брака, как нечистого, чрез это самое удаление стали сквернее всех, изобретши девство, которое гнуснее прелюбодеяния. С кем же мы поставим вас на ряду? С иудеями? Но они не потерпят этого, потому что почитают брак и восхищаются созданием Божием. С нами? Но вы не захотели послушать Христа, говорящаго чрез Павла: честна женитва, и ложе нескверно (Евр. XIII, 4).
Остается (наконец) поставить вас на ряду с язычниками; но и они также оттолкнут вас, так как вы нечестивее их. Платон говорит, что благ был устроивший все это, и что в благом не бывает зависти ни к кому и ни в чем [2]; а ты называешь Его злым и виновником злых дел. Но не пугайся: общниками в таком учении ты имеешь диавола и ангелов его, или - лучше - и не их, ибо, хотя они и внушили тебе такое безразсудство, не думай, чтобы они и сами так разсуждали. Они знают, что Бог благ. Послушай, как они сами говорят, то взывая: вемы Тя, кто еси святый Божий (Марк. I, 24), то такими словами: сии человецы раби Бога вышняго суть, иже возвещают вам путь спасения (Деян. XVI, 17). Неужели еще вы будете упоминать о своем девстве и хвалиться им, вместо того, чтобы удалившись плакать о самих себе и рыдать о безумии, которым диавол связал вас, как пленниц, и увлек в геенский огонь? Ты не вступала в брак? Но это еще не девство. Я могу называть девственницею только такую женщину, которая, быв властна вступить в брак, однако не вступила; а когда ты говоришь, что брак принадлежит к числу запрещенных дел, то твой подвиг становится уже не подвигом произволения, но требованием закона.
Посему мы удивляемся тем из персов, которые не женились на своих матерях, но не удивляемся тому же у римлян; потому что у последних такое дело представлялось омерзительным для всякаго, а у персов безнаказанность дерзавших на это делала достойными похвалы тех, которые воздерживались от подобных кровосмешений. Так же надобно разсуждать и о браке. У нас он позволяется всем и посему мы справедливо удивляемся безбрачным; а вы, поставившие брак на ряду с худшими делами, уже не можете ожидать похвал за безбрачие; ибо воздержание от запрещеннаго еще не есть признак доблестной и бодрой души. Совершенство добродетели состоит не в том, чтобы не делать того, за что мы у всех стали бы считаться худыми, но в том, чтобы блистать такими делами, которыя и не совершивших не подвергают за это осуждению, и совершивших и отличившихся ими не только освобождают от славы дурных людей, но и поставляют в ряду добродетельных. Как никто не будет хвалить за девство евнухов, не вступающих в брак, так и вас. Что у них происходит по необходимости естества, то у вас делается по предубеждению лукавой совести; и как евнухов телесный недостаток лишает уважения за это дело, так и вас, хотя и остающихся с естеством неповрежденным, лишив здравых мыслей и поставив в необходимость быть безбрачными, диавол с одной стороны изнуряет трудами, и с другой - не допускает получить почести. Ты препятствуешь вступать в брак?
Поэтому за безбрачие тебе и предстоит не награда, а наказание и мучение.9. А ты, скажет кто-нибудь, разве не препятствуешь браку? - Отойди от меня, чтобы и мне не впасть в безумие вместе с тобою. - Почему же, скажешь, ты увещеваешь не вступать в брак? - Потому, что девство я считаю гораздо досточтимее брака; и однако чрез это я не поставляю брака в числе худых дел, но даже очень хвалю его. Он есть пристань целомудрия для желающих хорошо пользоваться им, не позволяя неистовствовать природе. Выставляя законное совокупление, как оплот, и таким образом удерживая волны похоти, он поставляет и сохраняет нас в великом спокойствии. Но есть люди, которые не нуждаются в таком ограждении, и вместо того укрощают ярость естества постами, бдениями, земными поклонами и другими суровостями жизни; таким людям я советую не вступать в брак, но не запрещаю брака. Между советом и запрещением великое различие, такое, какое между произволением и необходимостию. Советующий предоставляет слушателю власть в избрании того, что он советует; а запрещающий отнимает у него эту власть. Притом я советуя не охуждаю брака и не виню того, кто не послушается меня, а ты, отвергая брак и признавая его дурным делом, и присваивая себе право законодателя, а не советника, естественно ненавидишь тех, кто не слушается тебя.