Страница 127 из 146
Посему, как морския разбойники не нападают на мореплавателей вблизи города, гавани или пристани (ибо это значило бы напрасно подвергать себя опасности), но, застигнув корабль на средине моря и в поощрение своей дерзости пользуясь отсутствием помощи (этому кораблю), там употребляют все усилия, и не прежде отстают, как или потопив плывущих, или сами потерпев тоже; так и этот страшный разбойник воздвигает против девственницы великую бурю, жестокий вихрь и невыносимыя треволнения, все переворачивая вверх дном, чтобы с силою и быстротою опрокинуть ладью, ибо он слышал, что девственнице не дозволяется вкупе собиратися, но ей необходимо весь век бороться, постоянно сражаться с духами злобы, пока она не достигнет тихой пристани (на небе). Поставив девственницу, как доблестнаго воина, вне стен, Павел не дозволяет ей отворять ворота (убежища), хотя бы враг сильно нападал на нее и хотя бы он приходил в большее неистовство от того самаго, что его противнику не дозволяется иметь отдых. И не диавол только, но и сила (естественнаго) вожделения еще более безпокоит не вступающих в брак; и это всякому известно. К тому, чем мы пользуемся, мы не так скоро влечемся пожеланием, так как безпрепятственность (к наслаждению) располагает душу к медленности. В этом удостоверяет нас и пословица, хотя простонародная, но весьма справедливая.
"Что всегда во власти нашей, - говорит она, - того не так сильно хочется". Если же мы встречаем препятствия к тому, что прежде было в нашей власти, то бывает противное, и то самое, чем мы пренебрегали вследствие обладания им, делается предметом сильнейшаго нашего пожелания. Итак, во-первых, по этой причине - у вступивших в брак больше спокойствия; а во-вторых потому, что если у них когда-нибудь высоко поднимется пламень (страсти), то последующее совокупление скоро погашает его. А девственница, не имея средства погасить этот пламень, хотя видит, что он разгорается и поднимается вверх, и будучи не в силах погасить его, старается только о том, чтобы в борьбе с огнем не сгореть ей самой. Что может быть удивительнее этого - носить целый очаг внутри себя и не сгорать, питать пламень в тайниках души и сохранять ум неприкосновенным? Ей не позволяется выбросить вон эти горящие уголья, и она принуждена переносить в душе то, чего, по словам писателя Притчей, невозможно вытерпеть телесной природе. Что же он говорит? Ходити кто будет на углиях огненных, ног же не сожжет ли (Притч. VI, 28)? Но вот она ходит и переносит пытку. Ввяжет ли кто огнь в недра, риз же не сожжет ли (ст. 27)? А она, нося яростный и бурный пламень не в одеждах, но внутри себя, должна сдерживать и скрывать его. Кто же дерзнет, скажи мне, равнять брак с девством или взирать с пренебрежением на это последнее?
Этого не допускает блаженный Павел, показав великое различие между тем и другим: не посягшая, говорит он, печется о Господних, а посягшая печется о мирских (1 Кор. VII, 34). Дозволив брачным вкупе собиратися, и этим доставив им удовольствие, послушай, как он далее не одобряет их. Вкупе говорит, собирайтеся, да не искушает вас сатана. Желая показать, что не все зависит здесь от сатанинскаго искушения, но еще больше от нашей испорченности, он привел главнейшую причину, сказав: невоздержанием вашим (ст. 5). Кто не устыдится, слыша это? Кто не постарается избежать упрека в невоздержании? Это увещание относится не ко всем, а к весьма похотливым. Если, говорит он, ты такой раб наслаждений, если ты так разслаблен, что безпрестанно распаляешься и стремишься к совокуплению, то сообщайся с женою. Таким образом это дозволение есть не одобрение или похвала, но посмеяние и осуждение. Если бы он хотел не очень сильно касаться души сластолюбцев, то не употребил бы слова невоздержание, весьма выразительнаго и содержащаго великий упрек. Почему он не сказал: немощию вашею? Потому, что это больше означало бы извинение с его стороны, а словом невоздержание он выразил чрезмерность их безпечности. Итак невоздержанию свойственно - не иметь силы для удаления от прелюбодеяния, если кто не будет постоянно иметь подле себя жену и наслаждаться совокуплением.
Что же скажут теперь те, которые считают девство излишним? Оно чем строже соблюдается, тем больше заслуживает похвалы; а брак тогда особенно и лишается всякой похвалы, когда кто-нибудь пользуется им до пресыщения. Сие говорит (апостол), глаголю по совету (по снисхождению), а не по повелению (ст. 6); а где снисхождение, там не может быть места похвале. И беседуя о девах, он сказал: повеления Господня не имам (ст. 25); так не сравнял ли он то и другое? Нет: о девстве он дает свое мнение, а здесь - снисхождение. Не повелевает он ни того, ни другого, не по одной и той же причине; но там потому, чтобы кто-нибудь, желая преодолеть невоздержание, не встретил препятствия к тому в обязательном повелении, а здесь потому, чтобы кто-нибудь, не имеющий сил достигнуть девства, не был осужден, как преступивший повеление. Я не повелеваю, говорит он, оставаться в девстве, потому что боюсь трудности этого дела; не повелеваю и безпрестанно сообщаться с женою, потому что не хочу быть законодателем невоздержания. Я сказал: собирайтеся - удерживая от ниспадения ниже, но не препятствуя усердному восхождению выше. Итак, не он преимущественно желает, чтобы (брачные) постоянно сообщались с женою, но так установлено невоздержанием людей безпечнейших. Если ты хочешь узнать собственное желание Павла, то послушай, каково оно: хощу говорит он, да вси человецы будут, якоже и аз (ст. 7), т.е. в воздержании.
Итак ты, (апостол), желаешь, чтобы все соблюдали воздержание, желаешь, чтобы никто не был в браке? - Так, но впрочем этим я не препятствую желающим (вступать в брак) и не обвиняю их, но молюсь и желаю, да вси будут якоже и аз, а брак я дозволяю - блудодеяния ради; посему и в начале я сказал: добро человеку жене не прикасатися, потому что этого я более желаю.35. А для чего он здесь упоминает о самом себе в словах: хощу, да вси человецы будут, яко же и аз? Если бы этого не было прибавлено, то он избежал бы речи о самом себе. Для чего же он присовокупил: яко же и аз? Не для того, чтобы превозносить самого себя; он, хотя превзошел (других) апостолов в трудах проповеди, но считал себя недостойным даже апостольскаго наименования. Аз есмь мний апостолов, говорит он; и, как будто сказал что-нибудь превышающее его достоинство, тотчас поправляется и прибавляет: иже несмь достоин нарещися апостол (1 Кор. XV, 9). Зачем же здесь при увещании он выставляет себя? Не просто и не напрасно, но он знал, что ученики тогда особенно одушевляются ревностию к добру, когда имеют примеры учителей. Как тот, кто любомудрствует только на словах, без дел, не приносит великой пользы слушателю, так напротив тот, кто может предложить совет, наперед исполненный им самим, этим больше всего увлекает слушателя.
Притом он представляет себя чистым и от зависти и от гордости; ибо желает, чтобы такая превосходная добродетель была общею у учеников, не домогаясь иметь что-нибудь больше их, но во всем уравнивая их с самим собою. Могу привесть и третью причину. Какую же? - (Пребывание в девстве) казалось трудным и неудобным для многих; посему, желая представить его весьма легким, апостол выставляет на вид успевшаго в этом, чтобы они не считали его очень тягостным, но, взирая на путеводителя, и сами смело вступали на тот же путь. Тоже делает он и в другом месте. Беседуя с галатами и стараясь освободить их от страха пред законом, под влиянием котораго они привязывались к древнему обычаю и соблюдали многое относящееся к нему, что говорит он? Будите, яко же аз, зане и аз, яко же вы (Гал. IV, 12). Это изречение означает следующее; вы не можете, говорит он, сказать мне: ты потому безопасно любомудрствуешь с нами о всем этом, что ныне обратился из язычников и не знаешь страха, происходящаго от преступления закона; нет, говорит он, и я подобно вам находился некогда в этом рабстве, был под велениями закона, хранил и соблюдал заповеди; но когда явилась благодать, то я всецело перешел от закона к ней (Гал. I, 13); и нет преступления в том, что мы перешли к мужу иному (Иерем.