Страница 15 из 146
"Ничто так не разъединяет церковь, говорил он, как властолюбие; ничто не возбуждает так гнева Божия, как разделение в церкви. Даже если бы мы делали самыя совершенныя дела, но разрывая единение, будем наказаны, как если бы мы разрывали тело Господа... Даже мученичество не заглаживает такого греха. Для чего ты несешь мученичество? Не ради ли славы Иисуса Христа? Ты отдаешь свою жизнь за Иисуса Христа, и в то же время расхищаешь церковь, за которую умер Иисус Христос". Подобными увещаниями он много содействовал укрощению страстей разделения в церкви и наконец имел счастье дожить до того сладостнаго для него момента, когда партии окончательно примирились и разделение прекратилось.В таком живом взаимообщении с своей паствой святой Иоанн провел лучшие годы своей жизни. К этому времени именно относятся все его главнейшия произведения как собеседовательныя, так и полемическия. В своих непрерывных беседах он истолковывал не только отдельныя места и тексты, но и целыя книги св. Писания, как Ветхаго, так и Новаго Завета, и эти-то толкования и составляют главную славу его как экзегета [9]. Его толкования отличаются чудесной ясностью, простотой и жизненностью, так что составляют лучший образец истолковательнаго труда и неизсякаемый источник богословскаго знания и религиозно-нравственнаго назидания. Лучшими его толкованиями признаются беседы на Евангелие св. Матфея и на послания ап. Павла.
Принадлежа к антиохийской школе толковников, ставившей своей задачей, в противоположность школе александрийской, истолкование буквальное, чуждое всякой таинственности, св. Иоанн Златоуст в этом отношении достиг высшаго истолковательнаго совершенства. Будучи знаком и с творениями александрийских толковников и изучив знаменитейшаго из них Оригена, он занял то именно среднее положение, которое составляет идеал и сущность православной экзегетики. Шаг за шагом следя за священным текстом, он излагает его самый естественный, прежде всего дающейся уму смысл, и сначала выводит из него догматическое учение, а затем указывает и вытекающия из него добродетели, смотря на последния как на учение в его практическом приложении. И все это излагается с чудесною простотою, ясно и чрезвычайно отчетливо. У него нет ничего такого, что было бы простым умозрением, простою страстью к учительству, с неизбежными тонкостями и мелочными изысканиями. Все у него льется прямо от полноты сердца и направляется к возвышению и освящению жизни. Своих толкований он не писал и не высиживал в кабинете, а обращался с ними в живой беседе с народом в церкви. Отсюда та одушевленность и жизненность каждаго его слова, которыя глубоко проникали в души слушателей, - тот огонь, который поистине способен был зажигать сердца людей.В течение своей продолжительной пастырской деятельности в Антиохии, св.
Иоанн настолько сжился и сроднился с своими пасомыми, что все его помыслы сосредоточивались только на одном, как бы лучше и действеннее назидать их, вернее охранять от заблуждений и полнее раскрывать пред ними ту истину, что вера в Иисуса Христа есть источник всяких благ. Выше этой цели он уже и не ставил себе ничего, и надеялся среди них именно закончить и свою жизнь. Правда, бывали времена, когда до крайности утомленный трудами и подавляемый огорчениями вследствие легкомыслия и безумств своего народа, он невольно бросал тоскливые взгляды к окружающим горам, где он когда-то подвизался в святом уединении в годы юности, где так мирно и отрадно жить на лоне безмятежной природы в уединении с Богом и где действительно продолжали вести такую жизнь многие из "земных ангелов", как он любил называть отшельников. Иногда он даже временно удалялся в эти горы, чтобы отдохнуть и освежиться от истощающих трудов и шумной суеты городской жизни; но трудовая жизнь пастыря теперь уже настолько овладела им, что он не мог навсегда порвать с нею и потому всегда после непродолжительнаго отдыха вновь возвращался к своей возлюбленной пастве, также тосковавшей по своем отсутствующем пастыре, и от глубины искренняго сердца говорил: "хорошо вижу, что я не могу оставить этого местопребывания и что мне надлежит оставаться здесь до конца моих дней [10]". Но Промысл Божий судил иначе.
Великий светильник церковный, некогда выведенный из подспуднаго уединения в пустыне и поставленный на свещнице церковном среди многолюднаго города, давал вокруг себя такой сильный и благотворный свет, что ему мало было и этого города. Свету его надлежало возсиять на всю вселенную, и для этого светильник нужно было поставить еще выше, в самом средоточии православнаго христианскаго мира. И это сбылось. В 397 году скончался престарелый архиепископ константинопольский Нектарий, и таким образом овдовела первенствующая кафедра восточной вселенской церкви. На эту-то славную кафедру Промысл Божий и возвел св. Иоанна, чтобы сделать из него не только великого святителя, но и великаго мученика за правду. На Матф. бес. XVII, в конце ^ На Иоанн. бес. XIII ^ На 1 посл. к Коринф. бес. XXXVI, п. 6 ^ На кн. Быт. бес. VI, 2 ^ К Ант. нар. бес. IX, 1 ^ На 1-е посл. к Коринф. бес. XLIII, 2 ^ На ев. Матф. бес. XLVII, 3 ^ О покаян. бес. VIII, 1 ^ К антиохийскому периоду его служения относятся следующия его творения: Толкования на отдельныя книги Ветхаго Завета, именно на книгу Бытия, Псалтирь и книгу пророка Исаии; из Новаго завета: Толкования на ев. Матфея (лучший его экзегетический труд), на ев. Иоанна, и на послания ап. Павла - к Римлянам, Коринфянам, Галатам, Ефесянам, к Филимону, Титу и Тимофею.
Кроме истолковательных бесед к этому времени относится и много других его бесед на разные случаи и на отдельныя места Св. Писания и среди них видное место занимают беседы „О покаянии". Из полемических произведений к этому времени относятся его беседы „Против аномеев" ^ На посл. к Колосс. бес. VII, п. 3 ^
Глава третья. Св. Иоанн Златоуст на престоле константинопольском (398-404 гг.)
Но добровольно подчиняясь этой до крайности сильной любви своей паствы и потворствуя ей в этом отношении даже до пренебрежения своим здоровьем, Иоанн не упускал случая укорить своих слушателей за легкомыслие и увлечение внешними красотами речи, а не ея внутренним содержанием, требовавшим нравственнаго возрождения. Когда слушатели, в восторге от увлекательных бесед своего любимаго проповедника, по обычаю тогдашняго времени разражались громом одобрительных рукоплесканий, Иоанн строго говорил им: "я не желаю не ваших рукоплесканий, ни этого шума. Все мое желание, чтобы вы, в безмолвии выслушав то, что я говорю вам, применяли это наставление к жизни. Вот похвалы, которых я желал бы... Вы ведь не в театре, ни пред актерами, здесь школа духовная, и вы должны доказывать свое послушание вашими делами. Только тогда я буду считать себя вознагражденным за свои труды [1]". Такие укоры конечно многим не нравились, и находились люди, которые даже не стыдились поносить проповедника и смущать совесть его паствы. На борьбу с этими злыми людьми Иоанн должен быть не мало тратить времени и трудов; но он с безграничным самоотвержением прощал все такия злословия, когда они касались лично его. Зато глубокою скорбию поражалось его сердце, когда по тем или другим причинам слушатели охладевали к его беседам и увлекались какими-нибудь новыми театральными увеселениями.
Подобныя явления бывали нередко среди этого горячаго, страстнаго, легкомысленнаго и подвижного народа, который быстро менялся в своем настроении и в один день мог портить то, что созидалось годами. Как ни дорог был им златословесный проповедник, о котором они тосковали, когда не видели или не слышали его в течение нескольких дней; но достаточно было устроить в театре какой-нибудь необычайный гипподром с его увлекательными скачками, как антиохийцы покидали церкви и устремлялись смотреть на лихия скачки. Такое непостоянство и легкомыслие до крайности огорчало великаго проповедника, и он неоднократно с горечью восклицал: "Неужели напрасно тружусь я? Неужели сею я на камне, или среди терновника? Опасаюсь, что мои усилия не приведут ни к чему [2]". Еще более огорчало его неблагоговейное поведение в церкви. "Можно ли сказать? Церковь сделалась театром! Сюда приходят женщины одетыя с большим неприличием и безстыдством, чем те, что блудодействуют там. За собой они привлекают сюда и безстыдников. Если кто хочет соблазнить женщину, ни какое место, мне думается, не кажется ему удобнее церкви; и если кому нужно продать или купить, церковь ему кажется удобнее, чем площадь. Здесь сплетничают, здесь выслушивают сплетни более, чем где-нибудь, и если вы желаете знать новости, то здесь вы узнаете их более, чем у судилища, или в приемной врачей... Терпимо ли это? Можем ли мы снести это?