Страница 23 из 146
Сначала сам Феофил относился к ним с уважением и двоих из них даже принудил принять сан священства для служения в самой Александрии. Но когда братья с чисто отшельническою прямотою сказали ему, что они не могут служить в городе, оскверняемом пороками самого архиепископа, то Феофил пришел в ярость, разразился против них потоками ругательств и стал обвинять их в приверженности к зловредным учениям Оригена. Эти ученая, широко распространенныя в то время, действительно требовали большой бдительности со стороны архипастырей и против них энергично боролись многие ревнители православия, как напр. св. Епифаний кипрский, который нарочито ездил в Палестину для подавления там этой ереси. Но Феофил вовсе не был таким строгим ревнителем, раньше и сам придерживался Оригена, и если теперь стал преследовать оригенизм, то только потому, что это гонение давало ему одно лишнее оружие в руки для расправы со всеми своими противниками и врагами, которых он своею беззаконною жизнью приобрел не мало. Не довольствуясь этой расправой с "долгими братьями", он созвал даже собор из своих ставленников и подручных епископов, и на нем "долгие братья" осуждены были как еретики и волхвователи, заразившие своим еретичеством всю пустыню.
Мало того, чтобы истребить, так сказать, смелое гнездо ненавистной ему ереси, он велел разрушить нитрийские скиты и во время этого разгрома многие иноки подверглись жестоким побоям и увечьям, а строения разрушены и сожжены. Долгие братья едва спаслись бегством в недоступныя места пустыни, где вместе с другими спасшимися от разгрома могли только со слезами видеть дым, курившейся над развалинами их родных обителей. Оказавшись после этого в крайне безпомощном положении, разоренные иноки не знали, что им делать. Под властью Феофила им нельзя было оставаться больше, и потому они партией отправились сначала в Иерусалим, а затем добрались и до столицы, думая найти себе там защиту у великаго, славившагося своим милосердием ко всем угнетенным и гонимым, архиепископа константинопольскаго, а чрез него и у самого царя. Св. Иоанн Златоуст действительно принял их с свойственною ему добротою и обещался походатайствовать за них пред Феофилом, но в тоже время, соблюдая каноническая правила, запрещавшия одному епископу вторгаться в область ведения другого, действовал осторожно, тем более, что депо касалось обвинения в ереси Оригеновой. Прежде чем стать на сторону гонимых иноков, необходимо было выяснить эту сторону дела. Поэтому он написал к Феофилу братское письмо, в котором просил его как-нибудь уладить дело с огорченными иноками.
Надменный Феофил даже это письмо счел для себя оскорблением и ответил на него "жестоко". Между тем, "долгие братья", видя нерешительность св. Иоанна, сами обратились с жалобой на александрийскаго патриарха к императору и в своей жалобе изложили целый ряд страшных обвинений против Феофила, как человека в высшей степени жестокаго и преступного. Дело принимало весьма неприятный для него оборот. Ему угрожал суд, и если бы св. Иоанн согласился стать во главе этого суда, то Феофилу не избегнуть бы кары правосудия. Но он, опасаясь смут и раскола в церкви, уклонился от этого суда, хотя Феофилу уже послано было формальное требование явиться к ответу. Александрийский патриарх быстро понял положение дела и, раньше уже всею душей ненавидя св. Иоанна, теперь порешил излить на него свою злобу и низвергнуть его, чтобы, на место его поставив кого-нибудь из своих подручных ставленников, навсегда устранить самую возможность повторения столь оскорбительных для него требований к судебному ответу. И у него быстро составился план действия. Если Иоанн принял под свою защиту "долгих братьев", этих проклятых еретиков, последователей осужденнаго церковию Оригена, значит он и сам оригенист, и как последователь еретика не достоин занимать престола столицы! И вот этот интриган, "умевший хитро составляти лжу", начал действовать в этом направлении с изумительною ловкостью.
Посредством своих агентов усиливая ряды врагов Иоанна в столице, он сумел даже возстановить против него такого знаменитаго и всеми уважаемаго святителя, как св. Епифаний Кипрский. Зная всю православную ревность этого святителя, который неутомимо боролся с заблуждениями Оригена, Феофил коварно внушил ему, что православию грозит страшная опасность, так как зловредная ересь Оригена проникла в самое сердце церкви и возсела на константинопольском престоле - в лице архиепископа Иоанна! Простосердечный старец-святитель пришел в ужас и, не смотря на свой глубокопреклонный возраст, счел своею обязанностью отправиться в Константинополь, чтобы искоренить ересь.
Принятый с необычайными почестями при дворе со стороны императрицы, Епифаний поселился в частном доме и, не сносясь с Иоанном, порешил сразу при торжественном богослужении в соборной церкви архиепископа совершить великое отлучение над всеми приверженцами Оригена, в том числе прикровенно и над самим Иоанном. Видя все это, св. Иоанн скорбел душей и старался всячески успокоить старца, разъясняя ему, как неблагоразумно совершать столь великое дело, как отлучение, не подвергнув тщательному соборному изследованию самой основательности обвинения. Епифаний действительно заколебался, тем более, что от весьма многих он стал слышать совершенно иные отзывы об Иоанне, как человеке глубокой веры, великой добродетели и безпорочной жизни, и недоумевал, что же все это значит. Тогда на сцену выступила сама императрица и вновь настроила Епифания против неприятнаго ей Иоанна. Уже раньше недовольная архиепископом за безпощадныя обличения светской пустоты, порочности и алчности высших классов столицы, она как раз в это время была особенно раздражена против него по случаю неудавшейся попытки ограбить одну беззащитную вдову.
Эта беседа произвела громадное впечатление на народ, который не преминул истолковать ее в том смысле, что под Иезавелью разумеется никто иная, как царица Евдоксия, и когда доносчики не преминули довести до сведения императрицы, ярости ея не было пределов. Она порешила уничтожить ненавистнаго ей Иоанна. Призвав к себе Епифания, она стала и лестью и угрозами убеждать его, чтобы он принял какия-нибудь меры к осуждению Иоанна как еретика и потому недостойнаго занимать архиепископский престол. Когда Епифаний стал возражать ей, что не следует давать волю своему гневу и нужно предварительно изследовать дело, то Евдоксия, вне себя от ярости и раздражения, стала даже угрожать тем, что если он воспрепятствует изгнанию Иоанна, то она сама отречется от христианства, отворит все языческия капища, совратит многих и причинит всевозможныя бедствия церкви. Епифаний подивился такой злобе царицы и, опасаясь, как бы она действительно не наделала бед, счел за лучшее уклониться от этого дела и без дальнейшаго разследования предмета отправился в свою епархию, на пути в которую и скончался.За всеми этими событиями зорко следил Феофил александрийский и его агенты подкупом и наговорами усиливали и раздували вражду против Иоанна. С особенным торжеством он видел, что во главе этой вражды стала сама императрица, которая для достижения своих целей не пренебрегала никакими средствами.
Обо всем этом знал и император Аркадий. Лично он уважал и любил великаго святителя и в душе горевал о вздымавшейся против него злобе. Но он был слаб и нерешителен и, зная злой, неукротимый нрав царицы, предпочитал молчать, как будто ничего не зная. Все это было на руку Феофилу, и он, наконец убедившись в том, что почва подготовлена, порешил отправиться в Константинополь, но уже не как подсудимый, а как судия, порешивший так или иначе погубить ненавистнаго ему архиепископа. В этом убеждении он окончательно утвердился, когда получил от самой Евдоксии письмо, в котором она просила его немедленно прибыть в Константинополь и ничего не бояться. "Я, писала она, упрошу и царя о тебе и всем твоим противникам загражду уста, только немедленно приходи, собери возможно больше епископов, чтобы изгнать врага моего Иоанна". Теперь Феофил мог уже быть вполне спокоен за успех своего дела и он отправился в столицу - с целой флотилией, нагруженной разными драгоценностями: индийскими ароматами, великолепными плодами и овощами, многоценными египетскими материями - шелковыми и златотканными, - и все это для того, чтобы блеснуть своим богатством в столице и подарками подкупить в свою пользу возможно больше влиятельных лиц. С своей флотилией Феофил прибыл в Константинополь в августе 403 года и на пристани был восторженно встречен большой сворой своих агентов и подкупленнаго ими разнаго уличнаго сброда.