Страница 107 из 120
Если пророк Елисей, человек, не попустил ученику своему отринуть припавшую к нему жену, сказав: "оставь ее, душа у нее огорчена" (4Цар.4:27), и выразив этим не что иное, как то, что она имела для себя великую защиту и оправдание в скорби своей, то тем более Бог не отринет тебя, приступающего к Нему с прискорбною душою. Потому и Христос ублажает плачущих, а смеющихся называет несчастными. В беседе о блаженствах Он в самом начале говорит: "блаженны плачущие" (Мф.5:4). Итак, если хочешь восходить по этим ступеням, то отвергни изнеженность и беззаботность, стесни себя прискорбной жизнью, отстань от дел земных. Это – первая степень. Невозможно, никак невозможно в одно и тоже время и восходить по лестнице, и оставаться на земле. 2. Ты видишь высоту неба, знаешь краткость времени, знаешь неизвестность смерти. Не медли же и не отлагай, но с великою поспешностью приступи к этому шествию, чтобы в один день проходить по две, по три, по десяти, по двадцати степеней. "Господи, избавь душу мою от уст неправедных и от языка льстивого" (ст. 2). Смотри, как здесь сияет евангельская заповедь: "молитесь, чтобы не впасть в искушение" (Лк.22:46). Подлинно, возлюбленный, ничто не может сравниться с искушением – попасть к человеку коварному; он опаснее дикого зверя.
Зверь и кажется тем, что он есть; а тот часто скрывает яд под видом кротости, чтобы и коварство было незаметным, и впадал в яму неосторожно попавший. Потому-то пророк часто молит Бога об избавлении от таких злоумышленников. Если же должно избегать людей лживых и коварных, то тем более – развратителей, проповедующих нечестивое учение. Особенно можно назвать устами неправедными те, которые отклоняют от добродетели и увлекают к пороку. Поэтому пророк и просит Господа избавить от них душу его, потому что туда проникают стрелы их. "Что дастся тебе или что прибавится тебе при языке льстивом?" (ст. 3) Другой переводчик (неизвестный переводчик, см. Ориг. Экз.) говорит: что доставит тебе или что прибавит язык льстивый (παρέξει… προσθήσει)? Третий (неизвестный, см. Орг. Экз.): что дал бы тебе, или что прибавил бы тебе язык с коварством (δωη… πρσθείη… χατ έπιθέσως)? Эти слова выражают не что иное, как то, что такой порок велик, что такого рода зло тяжко. Поэтому, видишь ли, как пророк гневается, негодует и говорит: "что дастся тебе или что прибавится тебе при языке льстивом?", т.е. какое достойное наказание найдется для этого зла? Подобным образом и Исаия говорил иудеям: "во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?" (Ис.1:5)?
Тоже и он говорит: "что дастся тебе или что прибавится тебе при языке льстивом?" Он или это говорит, или то, что в самом пороке уже заключается наказание; ты сам, еще прежде наказания, причиняешь себе наказание, рождая зло в самом себе. Действительно, порок есть величайшее наказание для души еще прежде наказания. Какое же может быть достойное наказание для такого порока? Здесь – никакого, кроме поражения от Бога. Человек не может воздать за него по достоинству, потому что этот порок превышает всякое наказание; а Бог поразит его. Поэтому, желая показать это, пророк тотчас присовокупляет: "изощренные стрелы Сильного с опустошительными углями" (ст. 4). "Стрелами" здесь опять он называет наказания. Другой переводчик говорит (Симмах и Феодотион):стрелы сильного изощрены, с углями, собранными в кучу (μετὰ ανθράκων εστοιβασμένων). Третий (Акила): с углями можжевеловыми (σύν αθρακίαις ὰρκευθίναις), – такими переносными выражениями увеличивая страх наказания. И то – с собранными в кучу, и это – с можжевеловыми – заключает в себе одну мысль; только там представляется количество, а здесь качество и сила наказания. Тоже выражают и семьдесят толковников словами: со угльми пустынными, т.е. опустошительными, разрушительными, истребительными. Вещами, страшными для нас, Писание означает и Божии наказания, называя их стрелами и огнем.
А здесь, мне кажется, указывается также на иноплеменников, потому что другой переводчик (неизвестный переводчик, см. Ориг. Экз.), выражая это, говорит: избавь душу мою от уст лживых (απο χείλους ψευδους). Таковы их слова, таковы козни и злоумышления, исполненные лжи и всякого нечестия. "Горе мне, что жизнь моя в переселении продолжительна: поселился я в шатрах Кидарских" (ст. 5). Другой переводчик (неизвестный, см. Ориг. Экз.) говорит: увы мне, что пришествие свое я продолжил (παροικων παρείλκυσα). Третий (неизвестный, см. Ориг. Экз.): увы мне, что я пришельствовал долго (προσηλύτευσα έν μακυσμω). Таким образом они сетуют о плене Вавилонском; а Павел – о продолжительности здешней жизни: "находясь в этой хижине", говорит он, "воздыхаем под бременем" (2Кор. 5:4); и еще: "но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем" (Рим.8:23). Действительно, настоящая жизнь есть странничество. Что я говорю: странничество? Она гораздо хуже и странничества. Потому Христос и назвал ее путем: "тесны врата", говорит Он, "и узок путь, ведущие в жизнь" (Мф.7:14). И это есть самая лучшая и даже первая наука – знать, что мы странники в настоящей жизни. Древние исповедовали это и потому особенно прославились. Выражая это, Павел говорит: "Бог не стыдится их, называя Себя их Богом" (Евр.11:16). Почему, скажи мне: "их"? Потому, что они признавали себя странниками и пришельцами.
Это – корень и основание великой добродетели.
Вот почему и в молитве нам заповедано говорить: "да приидет царствие твое", чтобы мы, питая в душе желание и ожидание того дня и постоянно имея его пред глазами, не увлекались настоящим. Если иудеи, желавшие возвращения в Иерусалим, даже после освобождения, оплакивают прошедшее, то какое мы можем иметь извинение, какое оправдание, не питая сильной любви к горнему Иерусалиму? 3. Посмотри, как они оплакивают свое пребывание между иноплеменниками: "поселился", говорит, "я в шатрах Кидарских": "долго жила душа моя в стране переселения: с ненавидящими мир я был в мире" (ст. 6). Здесь они оплакивают не только свое пребывание в стране чужой, но и обращение с иноплеменниками. Так и другие пророки оплакивали настоящую жизнь и говорили: "не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми" (Мих.7:2); и этот самый пророк: "спаси меня, Господи, ибо не стало преподобного" (Пс.11:1). Настоящая жизнь тяжела не потому только, что она исполнена суеты и безвременных забот, но и потому, что в ней много успевают люди злые. Нет ничего гнуснее и тяжелее обращения с такими людьми. Не столько дым и смрад тяготит глаза, сколько обращение с злыми людьми огорчает душу. Не помнишь ли, как и Господь наш Иисус Христос выразил тягость пребывания с ними? Когда Он сказал: "доколе буду с вами?
доколе буду терпеть вас?" (Мф.17:17), то указал на то, что содержится в словах: "поселился я в шатрах Кидарских". Это – варвары, которые обыкновенно поступают с подвластными им, как звери, живут в шалашах и пещерах и доходят до свирепости диких зверей. Но еще несноснее их хищники, корыстолюбцы, развратники, живущие в роскоши. "Долго жила душа моя". Однако не много; только семьдесят лет. Но пророк называет их многими не по количеству, а по трудности обстоятельств. Для страждущих и немногие годы кажутся многими. Так должно чувствовать и нам: хотя бы мы прожили немногие годы, но должны считать их многими по сильному желанию будущих благ. Говорю это, не осуждая настоящей жизни, – да не будет; и она – дело Божие, – но, желая возбудить в вас любовь к будущим благам, чтобы вы не привязывались к настоящему, не прилеплялись к плоти и не уподоблялись малодушным, которые, хотя бы прожили тысячи лет, говорят, что – мало. Что может быть безрассуднее этого? Что может быть грубее – тогда как предстоит небо и небесные блага, "не видел того глаз, не слышало ухо" (1Кор.2:9), гоняться за тенями и желать вращаться в пучине настоящей жизни, подвергаясь непрестанным волнам, бурям и кораблекрушениям? Не таков был Павел, но он спешил и стремился туда, и только одно удерживало его – спасение людей (Флп.1:23). "Когда же я говорил с ними, они без вины враждовали со мною" (ст. 7).
Видишь ли, как он показывает тяжесть тамошней жизни? Не сказал: с не имеющими мира, но: "с ненавидящими мир я был в мире". Видишь ли пользу скорби? Видишь ли плоды плена? А теперь кто из нас может сказать это? Желательно, чтобы мы с мирными были мирны; а он и с ненавидящими мир был мирен. Как же и мы можем достигнуть этого? Если будем жить, как странники, – опять обращаю речь к тому же предмету, – если будем жить, как пришельцы, если не будем пленяться ничем настоящим. Подлинно, ничто не бывает столько причиною вражды и раздора, как любовь к настоящим благам, пристрастие или к славе, или к богатству, или к удовольствиям. Когда же ты разорвешь все эти узы и не попустишь душе пленяться чем-нибудь подобным, тогда увидишь, откуда берет свое начало раздор, где лежит основание добродетели. Для того Христос и повелевает нам быть овцами среди волков, чтобы ты не говорил: я потерпел то и то, и оттого ожесточился. Хотя бы ты потерпел бесчисленное множество обид, продолжай быть овцою, и победишь волков. Такой-то человек зол и нечестив; но ты имеешь силу, которою можешь преодолевать и злых. Что смиреннее овцы? Что свирепее волка? Однако первая преодолевает последнего, как видно на апостолах, потому что нет ничего могущественнее кротости, ничего – сильнее долготерпения. Вот почему Христос и заповедует нам быть овцами среди волков.