Страница 108 из 131
Впрочем, если угодно, возвратимся к предположенной беседе. 2. Всех пророков, возлюбленные, превосходил особенною близостью к Богу блаженный Моисей, за свое благочестие удостоенный дружеской беседы с Богом, так что говорил с Ним устами к устам и лицом к лицу, а не прикровенно. Он таинственно был научен созерцанию Бога явлением огня, горевшего, но не попалявшего; воля Божия нарекла его богом фараоновым и этим почетным наименованием выделила его из всех современных ему людей; он же поставлен был грозным исполнителем насланных тогда от Бога на Египет казней и явился тогда усерднейшим слугой божественной вседействующей силы. Этот-то блаженный, просвещенный светом Духа Святого и издали исследовавший древние дела Вседержителя, изложив прекрасный и удивительный рассказ о сотворении мира, перешел затем к истории древних людей, отчасти добрых, отчасти злых. С одной стороны, он изобразил действительно блаженный конец первых, с другой, в противоположность им, несчастную судьбу вторых. И это он сделал с тою целью, чтобы мы, из истории миротворения научаясь догматам благочестия, а из жизни предков почерпая уроки любви к добродетели и отвращения к злу, легко могли проводить жизнь боголюбивую и блаженную. Итак, много подвигов добродетели древних мужей описал здесь (блаженный Моисей), поставляя их наглядными образцами для подражания потомкам.
Так, конечно, Авель научает нас прежде употребления изобильных даров, получаемых нами от Бога, начатки их воздавать Богу и не служить неразумной страсти чрева более, чем чести Божией. Тому, Кто был древнее всякого бытия, этот блаженный Авель приносил в жертву первородных агнцев, ничего последнего не употребляя в служение Первому, но прославляя Первовиновника начатками существующего. Вслед за ним блаженный Ной является для нас учителем праведности, среди всего развращенного мира один только неуклонно следуя по пути правды и добрых дел. Юношам великий урок целомудрия преподает блаженный Иосиф, в юном теле украшенный сединами непорочности и в положении раба оказавшийся господином плотских удовольствий. Но в лице этих блаженных мужей мы видим — можно сказать — образцы только отдельных, частных добродетелей; в лице же праотца Авраама увековечена память мужа, в одном себе соединившего все добродетели и ставшего для всего мира образцом для подражания во всех отношениях. Потому-то, конечно, все праведные, все святые гордятся праведным Авраамом, как своим родоначальником, и родство с ним вменяют себе в особенную честь.
Верные возбуждаются им к ревности по вере; страннолюбивых он руководит в страннолюбии, научая не словами, а самим делом, как должно поступать; подвижники благочестия снискивают себе венки, подражая его мужеству; все великодушные служат верными образами этого первообраза. Соревнование с ним породило великое множество праведных; все христолюбцы произрасли от этого боголюбивого корня. И что я исчисляю каждый вид добродетели в отдельности? Одним словом, все те, чей свет светится людям, возжены от верного светильника праотца: столь великое множество добрых чад доставил ему его испытанный в благочестии характер! Неложно было сказано: Я сделаю тебя отцом множества народов (Быт.17:5). О, блаженная душа, столь великое множество подвигов сочетавшая воедино! Вот воистину плодоносная страна; вот всеплодное поле дел благочестия; вот луг, обильно украшенный всякими цветами правды; вот венок, содержащий в себе драгоценную жемчужину веры! Повелел Бог: пойди из земли твоей, и ты не усомнился, но выступил в путь, не остановившись, пока повеление не было выполнено. К словам: пойди из земли твоей прибавил Господь: от родства твоего, и ты не поколебался любовь к племени принести в жертву Тому, Кто дал жизнь и самому племени.
Было сказано: пойди из земли твоей, от родства твоего, и — что еще тяжелее — и из дома отца твоего (Быт.12:1), но ничто из того, что повелел Бог, не показалось для тебя тяжелым. Ни почтение к отцу, ни любовь к матери, ни родственные привязанности не ослабили усердия твоей души. Ты не задумался над тем, как будет плакать над тобой престарелая мать, как будет печалиться о тебе твой старик — отец. Ты не дерзнул быть человеколюбивее Давшего повеление. Ты воздавал уважение отцу, но не в той степени, какая подобает только Отцу всех; ты любил мать, но еще более богочестие. Ты расстался с отеческим домом, пренебрег прародительским наследием. Одно только богатство считал ты приличным душе — богатство веры, это безсмертное стяжание, нетленное сокровище. О, какая звезда, превосходящая своим блеском денницу, воссияла в Палестине с востока, озарив тьму многобожия светлыми лучами истинного богопочитания! Как добрую сладость Бог бросил тебя в это горькое море хананеев. Как соль человеколюбия ты должен был осолять их порочную жизнь. В пучине человеконенавистничества иноплеменных ты явился тихим пристанищем странноприимства. 3. Как, о, блаженный, изображу я твой человеколюбивый шатер? Как останусь равнодушным к дубу, именуемому Мамврийским, который ты сделал своим участником в делах странноприимства?
Твой шатер был общим пристанищем для всех путников; для всех странников здесь воздвигалась общая щедрая трапеза; для всей вселенной — безмездная странноприимница. И эта страиноприимница находилась не в захолустье каком-нибудь, где не так настоятельна необходимость отдыха, но, с одной стороны, в пустыне, а с другой — среди дороги, где перекрещивались почти все сообщения Палестины. Целые дни проводил ты под дубом, являясь путникам благим вестником отдохновения. Явился тебе, о, чудный, Христос в сопровождении двух ангелов, и твое человеколюбие ввело тебя под один кров и с Богом, и с ангелами. О, блаженный шатер, вмещавший в себе Бога и ангелов! Явился тебе Христос в образе человека, предображая тайну Своего божественного и спасительного воплощения. Однако и в рабьем зраке не утаилась от тебя слава твоего Посетителя. Ты обладал иными очами, которыми познается Владыка. Потому-то и узнал ты ходатая Божия, Сына, Который имел быть познан посреди двух живых существ. Удивляюсь, блаженный, твоему усердию и услужливости к посетителям: конечно, можно было отдать приказание слуге и вообще ограничиться просто распоряжениями, но ты, старец, сам побежал к тельцам, пылом усердия подбодряя свое дряхлое тело.
Горячее участие в твоих распоряжениях приняла и твоя супруга, и так как желание угостить гостей не позволяло ждать, когда вскиснет тесто, то на столе воздвиглась целая гора пресных хлебов. Благоговение проникало все действия и вместе с ним страх, как будто сознавалось, что не люди угощаются, но совершается жертва самому Богу. И за то как прекрасен, о, блаженный, плод твоего гостеприимства, как прекрасна награда твоего боголюбия! Сверх всякой надежды узы разрешаются неплодной утробы, омертвевшие члены старца исполняются силы к произведению желанного плода, и (праотец) принимает от Единородного Бога благовестие об единородном сыне. Я опять буду у тебя в это же время, говорит Господь, и будет сын у Сарры (Быт.18:10). Как по достоинству восхвалю твою веру, о, блаженнейший? Ведь ты не усомнился в обетовании, не поколебался в уверенности, не подумал о мертвенности своего тела, будучи уже почти столетним, не остановился и пред безплодностью утробы Сарры, но предался всецело вере, зная, что Бог силен исполнить то, что Он обещает. А не связан узами природы, не подчинен ее законам Бог в том, что Он делает, будучи Творцом всей природы, но во всяком своем движении природа сообразуется с свободной волей Создавшего. И конечно, ты, о, блаженный, не обманулся в своих надеждах, но в назначенный срок стал называться отцом, в преклонном возрасте.
И прежде всего ты видишь рожденное Саррой, и удивляешься, как истекают у престарелой источники молока сверх всякого ожидания, а спустя немного ты разговариваешь с ребенком, научая его называть тебя отцом, приучая его к тому названию, которое прежде в обетовании усвоила тебе благодать. Как изображу я последовавшие затем твои подвиги, удивительный? Как восхвалю высокую и прославленную твою веру? Всякую веру превосходит твоя вера, твое святое послушание Богу превышает всякий слух. В самом деле, кто когда-нибудь поверит, что отец собственного сына без всякого колебания принес в жертву Богу? Может быть, только мы, не бывшие отцами, не испытавшие на деле природной любви к детям! Но пусть само божественное Писание подтвердит сказанное нами: ведь оно подобно вестнику громко провозглашает о боголюбивом расположении духа блаженного. И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама (Быт.22:1). Искушал не для того, чтобы на опыте познать то, чего не знал, и не для того, чтобы праведник своими делами подтвердил свою преданность Богу. Нет, конечно, ничего неизвестного Богу и Его собственное созерцание служит для Него единственным и совершенно достаточным источником познания о всех вещах. У него была та цель, чтобы люди на опыте узнали того, которого Он уже прежде знал, и могли иметь в его лице прекрасный образец для подражания. Посмотрим же, в чем состояло искушение. Авраам!