Страница 127 из 131
Об Иосифе и целомудрии
Об Иосифе и целомудрии. Златоуст, т.6, ч.2.
Об Иосифе и целомудрии
Кормчие среди бурного моря, когда ни материк, ни горы, ни холмы, ни мысы какие-либо не помогают им определить положение, обращают свои взоры к некоторым звездам и, по ним направляя свое судно, продолжают благополучное плавание. А ученики Церкви, обуреваемые морем этой жизни, не к звездам каким-либо обращают свои взоры, но, к отцам своим устремляя духовные очи и им последуя с любовью душевною, достигают той же самой (что и они) пристани небесного царства. Потому-то конечно и Господь наш в священных книгах раскрыл жизнь их, чтобы не только, слушая о них, мы похваляли, но чтобы и поревновали подражать их жизни. Зная, что естество людей по природе своей стремится к добру и всегда из честолюбия стремится к лучшему, как бы в качестве некоторых украшений предложил подвиги отцов, чтобы каждый из вас уготовлял себя на какой пожелает подвиг. Итак, лучшим уроком терпения является жизнь блаженного Иова, незлобия — жизнь Моисея, крепости — Давида, поста и молитвы — Даниила, целомудрия — Иосифа и блаженной Сусанны. Прилична и пригодна для юношей жизнь Иосифа, а для юниц, особенно для проводящих брачную жизнь, добродетельный подвиг блаженной Сусанны: ведь у тех и других борьба равносильная. Один из целомудрия поборол страх пред госпожой, другая из любви к целомудрию презрела смертоносные угрозы старцев.
Но прежде нам должно описать жизнь блаженного Иосифа, так как он древнее, а потом и жизнь блаженной Сусанны. Итак, блаженный Иосиф, происходивший от благородных родителей, будучи еще молодым, с едва пробившимся пушком на щеках, с прекрасной наружностью, похожей на розу, расцветающую на золотистом подбородке, с зрачками глаз, напоминающими весенние фиалки, с белыми как молоко зубами, пунцовыми губами, с густыми бровями, простирающимися под челом, цвета лилий. По зависти братьев он продается, как им казалось, в рабство, а как Богом было предрешено — на царство; его вели в Египет отроком, почти слабым ребенком, купившие его еще не видели богатства его добродетелей и не подозревали, что добродетель воздержания доставит ему господство над всем Египтом и что вся страна будет спасена им от голодной смерти. И вот приводится он в Египет и продается вторично и тем не менее ни разу не порабощается. Конечно, свободный по духу, хотя бы тысячу раз был продан, никогда не делается рабом; напротив того, кто имеет нрав раба, хотя бы тысячу раз освобождался, никогда не получит свободы, потому что кого собственный характер не освобождает, того безчисленные хартии и чернильные расписки освободить не могут. Итак, ведется в Египет, продается в египетский дом, делается любимцем своего господина, приобретает расположение госпожи.
Но любовь господина была добрая, а госпожой овладела нечистая страсть. Тот любил его за его честность, а она воспылала к нему как к орудию наслаждения; и по мере того как тянулось время и его красота расцветала, с тем вместе возрастала ее постыдная страсть и огонь любви пожирал ее сердце тем сильнее. Стараясь обольстить юношу, она пускала в ход все обычные средства для обольщения юных взоров, расцвечивая лицо свое как какой-нибудь луг, натирая щеки румянами, а лоб белилами, и подводя глаза чернью, украшая шею свою и руки золотом, и свои роскошные одежды, пропитывая различными благовониями; одним словом, приготовлена была пагубная ловушка для всех чувств, как она думала, чтобы обольстить юношу, (чаруя) его взоры видимыми украшениями, слух ласками, а обоняние, раздражая благовониями. Но посмотри же, каково мужество этого благородного борца! И я думаю, что Бог попустил юноше подвергнуться искушению, чтобы вместе и скрывающуюся в юноше добродетель обнаружить, и церкви дать в его жизни величайший урок, так как нет никакого блага от отцов, которое не утвердил бы Бог как способ, носящий урок для жизни.
Итак, смотри у меня на мужество этого благородного, сколь многое против него сражалось: собственная юность была против него, похоть бушевала внутри, а жена снаружи нападала, обольщая обещаниями и увлекая лестью; подсылаемые женщины подстрекали его и лесть щекотала и слух и чувство его, — но ничто из всего этого не могло одолеть его. Ни ее ласкам он не поддавался, ни ее обещаниями не увлекался, ни угрозам не уступал, и не предавал богатства добродетелей, но все члены тела своего обуздывал целомудренным помыслом. И после того как всеми этими средствами, находившимися в ее распоряжении, она не могла обольстить юношу, лично сама в какой-нибудь комнате тайно и силою она хотела увлечь его на безпорядочное ложе. Нужно было видеть это величайшее зрелище, не земное, но небесное. Иосиф боролся против угрожавшего искушения, поприще было раскрыто, борьба совершалась, труба звучала, распорядитель борьбы свыше смотрел на состязание и лики ангелов внимательно следили за ней; снизу бесы предлагали награды египтянке, а сверху ангелы увенчивали Иосифа венками; именно египтянке содействовали бесы, а ангелы принимали сторону Иосифа.
Велика была борьба, — кто кого победит; ангелы очень заботились об Иосифе, чтобы благовония женские как-нибудь не вскружили голову юноше, или мягкие одежды, или взоры, или внешний вид, или походка, или слух или ласка, или обольщения не ослабили юношу; велика была забота для ангелов, велики были надежды у бесов. Иосиф боролся из-за венца, египтянка сражалась из-за стыда; один — о жизни, другая — о смерти. И что говорилось египтянкой? С одной стороны — обольщения, с другой — угрозы; угрозами она хотела устрашить юношу, а обольщениями очаровать. Угрожая, она говорила: "я — твоя госпожа, ты куплен на мои деньги; с этою целью я тебя и купила; если ты будешь противоречить, тебя ожидают узы и темница, и затем неизбежная смерть; если же послушаешься меня, почести, награды и власть над всем моим домом — все будет в твоих руках. Ты боишься обличения? Ничего не узнают ни муж, ни домашние, положись на меня, согласись со мною — и ты будешь господином всего". Услышав это, Иосиф сказал египтянке: "о, женщина! Я никогда не был рабом: ведь я сын благородных родителей: Авраам и Исаак, беседовавшие с Богом, мои деды, а Иаков, боровшийся с ангелом, мой отец, почему и я смело борюсь с тобой. Я продан тебе по зависти братьев, но имя раба ничем не может повредить благородству моей души.
Ведь нередко завистливая туча, набежав, помрачает не надолго светлые лучи солнца, но не производит совершенной тьмы, потому что тотчас разгоняется силою солнечных лучей; точно также и имя раба не потушит сияния моего благородства, потому что спустя немного оно будет рассеяно блеском моего нрава и во всем Египте просияет красота моего благородства. Я куплен тобою — согласен, не отрицаюсь: я и исполняю подобающую мне службу. Я не обманывал тебя, не вредил тебе, не поступал против чести, — чужд коварства, хитрости, безпорочен: ни в чем ты меня обвинить не можешь. И теперь ты принуждаешь меня совершить безумное дело и тайно нашептываешь мне, как змея, думая обольстить меня и смертоносными угрозами склонить к желаемому тобою делу невоздержания? Не обманывайся, госпожа, не смотри на мою юность; может и молодой мех заключать в себе старое вино и новая оправа содержать в себе старинный жемчуг. Ты считаешь меня молодым зеленым побегом, но посмотри на древность моего корня. На вид по природе я очень молод, но сердце мое застарело в исполнении закона. Не обманывайся, жена, ты не победишь мой добродетели, ты не победишь Иосифа, сына Иакова, того Иакова, который еще во чреве матери послужил запинанием для своего брата и потом был в состояния бороться с ангелом: не обманывайся, я борюсь так же, как и отец мой. Напрасно ты думаешь соблазнить меня обещаниями.
Что ты можешь, скажи мне, обещать мне столь же великое, как целомудрие? Какое царство может превзойти его, какое сокровище может с ним сравняться? Ты не знаешь, что целомудрие есть небесное приобретение, удел ангелов, дар Божий? Оставь при себе твои обещания: твои почести только обесчестят меня; почет, который ты обещаешь, есть начало стыда; твое золото — порождение земли и добыча тления. А мое золото — порождение Бога, вечное растение.