Страница 10 из 23
В одном селении он увидел мертвого нищего, совершенно обнаженного, и покрыл его своим плащом. Потом он встретил живого нищего, тоже без всякой одежды, и, отдав ему свою рубашку, сам сидел нагой, закрываясь руками. Когда Виссариона спросили, кто его раздел, он, протягивая Евангелие, ответил: вот оно раздело. Наконец, чтобы помочь бедному, он продал самое Евангелие, с которым не разлучался, - "то самое слово, как он потом рассказывал, которое всегда говорило мне: продай имение свое и дай нищим" [75].
По выходе из монастыря Златоуст не был строгим аскетом и в своей личной жизни, как это видно из сказанного ранее. Он не позволял себе никаких излишеств, но не лишал себя мяса, иногда пил вино и часто принимал ванны. Суровых аскетических подвигов он не требовал и от своей паствы. Он настаивал на ранних браках. Дозволял умеренное употребление вина [76]. Восставая против увеселений, празднеств и пирушек, он боролся преимущественно с непристойными обычаями - наследием языческого прошлого, но ничего не имел против невинных радостей жизни. "Я не запрещаю вам, - говорил он, - сходиться и совместно отобедать, а запрещаю позорить себя, желаю, чтобы ваше удовольствие было действительным удовольствием, а не обращалось в наказание, муку, в пьянство и буйное веселие" [77]. О свадебных пирах читаем: "Иным способом можно достигать того, чтобы брачное торжество было веселее, например: приготовить богатый стол и роскошное платье; я не возбраняю этого, чтобы не показаться слишком строгим. Правда, Ревекке было довольно одного покрывала; но я не возбраняю... По-моему, хорошо, что приходят девицы почтить свою сверстницу; приходят также и женщины почтить ту, которая вступает в их общество. Это хороший обычай..." [78] Златоуст не отрицал увеселений, ос-вежакщих силы человека, но хотел, чтобы "все было проникнуто достоинством, благопристойностью и хорошим вкусом" [79].
Говоря о том, что между мирянином и монахом разница только в браке, Златоуст разумеет под их общими обязанностями главным образом евангельский идеал любви и внутренней чистоты, то есть именно то, что в монашестве называлось евангельской жизнью. Это - заповеди блаженства, самоотверженной любви к ближнему, незлобия, милосердия, запрещения клятвы, гнева, роскоши и излишеств [80]. Соответственно этому в беседах Златоуста монашеский индивидуализм отступает на задний план и выдвигается идеал социальный. Вселенский учитель стремится построить на христианских началах жизнь общества. Но общество состоит из классов, находящихся в известном антагонизме между собой. Сюда относятся власть и подвластные, богатые и бедные, господа и рабы. Св. Иоанн Златоуст стоял между этими классами как примиряющее начало, как одухотворяющая их любовь и совесть.
Отношение святителя к социальным противоположностям в общем определяется его стоическим [81] понятием о благе и безразличном. Сущность этого общеизвестного учения, очень рано перешедшего из философской этики в христианскую, сводится к следующим положениям. "Из всех предметов одни - добро, другие - зло, а третьи - нечто среднее". Истинное благо заключается в добродетели. Отсюда целомудрие, милостыня, мужество, кротость суть благо в подлинном и истинном значении этого слова: они являются благом всегда и при всех обстоятельствах и никогда не могут быть злом. Наоборот, грех и порок - богохульство, разврат, жестокость, чревоугодие - зло в собственном смысле и ни при каких обстоятельствах не становятся благом. "К предметам средним принадлежат бедность и богатство, здоровье и болезнь, жизнь и смерть, слава и честь, рабство и свобода, власть и зависимое положение". Все это само по себе не может быть названо ни добродетелью, ни пороком, но в зависимости от отношения к ним воли могут становиться тем или другим. Это просто средства, одинаково пригодные для достижения как хороших, так и дурных целей. Если жизнь посвящена добродетели, то становится благом; если она расходуется на порочные удовольствия, то она - зло [82].
При таком взгляде на социальные неравенства задача проповедника должна была состоять не в подготовлении реформ, которые изменили бы самый строй общества, а в том, чтобы поставить каждую индивидуальную волю в правильное отношение к внешним благам и физическому злу, научить ее превращать безразличное в добродетель, в истинное благо. Он мог обращаться только к совести отдельных лиц и во имя человеколюбия призывать их к правильному употреблению власти, богатства, силы. Имея в виду эту общую точку зрения святителя, рассмотрим в частности его отношение к главнейшим видам социального неравенства.
А. Для выяснения отношения св. Иоанна Златоуста к гражданской власти мы воспользуемся не только его учением, но и биографическими данными, позволяющими видеть, каким образом свои теоретические воззрения на этот предмет проповедник применял к жизни.
Власть, по учению Златоуста, вместе с другими видами рабства обязана своим происхождением греху. Из всех видов подчинения это самый ужасный, так как "везде можно видеть оттачиваемые мечи, палачей, казни, пытки, мучения, власть над жизнью и смертью". Грех сделал нужной такую суровую власть, и Бог установил ее для нашей пользы [83]. Вследствие греха у людей явилась склонность обижать друг друга, и только сила может теперь сдерживать злых. Власть в обществе - то же, что связи в доме. Если вынуть связи, стены распадутся, так "если отнять у вселенной начальников и страх, внушаемый ими, то дома, и города, и народы с великой наглостью нападут друг на друга, потому что тогда некому будет их удерживать и останавливать и страхом наказания побуждать быть спокойными" [84]. Но фактически власть не всегда удовлетворяет своему назначению. Для получения власти обыкновенно пускаются в ход "ходатайства друзей, происки, льстивые речи и многие другие более постыдные способы" [85]. В своих действиях власть не считается с нуждами народа, и притом всей своей тяжестью ложится на бедных и обездоленных. "
Притом богатому царь нисколько не вредит такими тягостями, а причиняет зло бедным, как бы поистине стесняясь богатых... Царь, даже повелевая облегчить подати, приносит пользу больше богатым, нежели бедным, а поступая напротив, тем более вредит имеющим мало; потому что богатому немного может повредить тяжесть податей, а дома, бедных она, как поток разрушает, наполняя селения воплями, и ни старости не жалеют сборщики податей, ни вдовства жен, ни сиротства детей, но бесчинствуют во все время, как бы общие враги страны, требуя от земледельцев того, чего и земля не производила" [86]. В этих словах святителя очень полно и верно изображена политическая система, погубившая Византию. Но и в случае подобных злоупотреблений властью Златоуст призывает верующих к терпению. Бог попускает жестокому начальнику обижать подвластных, и воле Божией всякий должен подчиняться. "Видя царствующим сурового князя, человекоубийцу, жестокого, не молись, чтобы он был изъят из среды живых, но примирись с Богом, Который может укротить его жестокость. Если же не примиришься с Богом, Он может возбудить других, более жестоких князей" [87].
Но на земле есть сила, которая сглаживает и умеряет зло и страдания, причиняемые властью как по самой ее природе, так и вследствие злоупотреблений. Сила эта - Церковь или священник В отношении к земной власти Церковь имеет двоякую задачу: во-первых, утешать тех, кого - заслуженно или незаслуженно - подвергает наказаниям и карам государственная власть, а во-вторых, обличать, обращаться к совести носителей власти, когда они злоупотребляют предоставленным им положением.
"Если мы вас не утешим, - обращается Златоуст к тем, кому угрожали жестокие казни, - то от кого другого получите утешение? Судии устрашают, так пусть утешают священники. Начальники угрожают? Так пусть ободряет Церковь. И с малыми детьми бывает таю учителя устрашают и наказывают детей, а когда они заплачут, отсылают их к матерям; а матери, взяв их к себе на руки, держат и обнимают крепко и ободряют прискорбную душу их, внушая им своими словами, что бояться учителей для них полезно. Так, когда и вас начальники устрашили и сделали печальными, Церковь, общая мать всех нас, отверзши объятия и приняв вас распростертыми руками, каждодневно утешает, говоря, что полезен и страх от начальников, полезно и предлагаемое здесь утешение. Страх со стороны начальников не позволяет расслабляться от беспечности, а утешение Церкви не позволяет падать от уныния, и посредством того и другого Бог устрояет наше спасение. Он и начальников вооружил, чтобы устрашали дерзких, Он и священников рукоположил, чтобы утешали скорбящих" [88].