Страница 39 из 46
Кто из нас мог бы дерзнуть даже не только сказать, но и подумать подобные слова?! Буквально никто. А он изрек и записал навеки... Сколько же ему тогда было лет? Уже – семьдесят!.. Вот это – чудо! Дожить до старости в "непорочности".Чудо и его богослужение, особенно ежедневные Литургии. Дело даже не в том лишь, что он служил их ежедневно, а в том, что он возрос духовно до этой церковной высоты – до Литургии. Литургия есть вершина и средоточие всего христианства, Литургия есть полнота и завершение всех прочих богослужений. И если кто дошел до этой вершины и жил ею (а не служил только), тот, значит, дошел до вершины Церковной жизни! Вот это еще более высокое чудо! Человек не только сохранился от грехов, но и дошел до высоты небесной, ибо отец Иоанн считал и называл Литургию "Небом на Земле".И если бы мы не знали ничего больше об отце Иоанне, как лишь об этой высоте его Литургического богослужения, и тогда мы могли бы сказать о нем: "Это был святой служитель Церкви Божией!"
Последние дни
Насколько было известно, батюшка хотя и болел не раз, но сравнительно мало и редко. В нужных случаях обращался к врачам. Апостол Павел своему ученику Тимофею и то давал в болезни совет: ради стомаха и частых твоих недугов пей мало вина с водою... Но не всегда отец Иоанн слушался предписаний врачей. Например, однажды доктора предписали ему в посту есть мясо: иначе грозят плохие последствия. Он отказывался. Доктора настаивали. Тогда батюшка заявил, что спросит телеграфом благословения матери. Эта духовная орлица ответила телеграммой: "Лучше умереть, а постов не нарушить!" Конечно, отец Иоанн беспрекословно послушался мать. Я думаю, что такой повелительный приказ могла дать одна из тысячи, а может быть, из миллионов матерей! И неудивительно, что от нее родился человек подобной силы духа. История великих святых свидетельствует нам, что у них были и великие матери: святые Василий, Григорий, Златоуст, Августин родились от славных матерей, преподобный Сергий Радонежский, святой Тихон Задонский, святой Серафим Саровский воспитаны были сильными и святыми по духу матерями. Филарет Московский, Феофан Затворник родились от благочестивых родителей. И вообще если мы просмотрим все Четьи-Минеи (я этим однажды занимался), то увидим, что или оба родителя святых были богоугодны, или кто-либо один из них, большей частью – мать, а иногда бабушка.
И лишь в очень исключительных случаях святые дети имели дурных родителей; для Бога все возможно!Недаром сказано в Слове Божием, что за благочестие родителей Господь благословляет их потомков до двадцатого рода! А наказывает за грехи их – до третьего и четвертого колена (Исх. 20).Но меня всегда удивляло в отце Иоанне другое: поразительная сила в несении невероятных трудов по пастырству. Ведь только подумать: с трех часов утра и до одиннадцати-двенадцати ночи он был занят. Занят с людьми. Мы сами, по своему опыту, знаем, как нелегко переносить людей вообще. Человек – существо тяжелое! Ибо греховное, изломанное, испорченное. Если уж Сам Господь однажды воскликнул: "...доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?" – то тем более трудно нам. И мы любим хоть на некоторое время уединиться от людей, "отдохнуть" от них. Поэтому строят отдельные дома, отдельные комнаты, затворяют двери; работают в конторах, а спешат уехать домой, да и дома просят еще "не беспокоить" их.А отец Иоанн не имел ни уединения, ни отдыха чуть не круглые сутки! Да и с кем бывал? С больными, с несчастными, со страдающими... Это особенно трудно.В Париже мне пришлось посещать иногда дома для сумасшедших, вмещавшие до пяти тысяч больных. В одном из них главный доктор, верующий католик, сказал мне в кабинете– Прошу вас: молитесь обо мне!
С этими несчастными, мне кажется, я и сам начинаю сходить с ума!Подумать лишь, какого напряжения вообще, и в особенности – молитвы, требовали люди от отца Иоанна: ведь почти все ждали чуда! Легко сказать! И в Евангелии сказано, что после исцеления кровоточивой Христос почувствовал "силу, исшедшую" из Него". Вероятно, и в других чудотворцах происходит нечто подобное. Какая же нужна была громадная сила, чтобы переносить все это каждый день, месяцы, годы, почти до восьмидесяти лет! Вот что поражает больше всего в отце Иоанне.Но Божественная благодать поддерживала его в таком беспрерывном подвиге. Служение ежедневных Литургий, непрестанная сердечная молитва, призывание Божией силы во время молебнов – это укрепляло и, вероятно, обновляло его природную силу.Кроме того, думаю, радовало его и то, что он постоянно пребывал в среде верующих, то есть среди лучших людей!Зато какую же борьбу вел против него "ангел сатанин"! В Дневнике он постоянно пишет об этом! И неудивительно, что батюшка по временам уезжал на отдых: то на родину, то к друзьям... Даже и апостолы после проповеди нуждались в этом, и Сам Христос отводил их в уединенное от народа место.Да и самая молитва его требовала огромной траты сил. Нам, обычным людям, служить легко; но так молиться, как он молился, – нужна сила! Или говорить проповеди: мы ровненько объясняем слушателям, точно урок в классе, а у него всякое слово горело.
Однажды в Сербии старый и разумный богомолец спросил меня (по-сербски):– Отче владыко! Что это значит? Один скажет "Бог", и "нема ништа" (нет ничего); а другой скажет тоже "Бог", и "огонь запалисе" (огонь загорится)?Вот и у отца Иоанна все всегда было с "огнем". И именно от этого были сильны и его молитвы, и действенны проповеди. Последние по содержанию своему и с ораторской точки зрения не представляли ничего чрезвычайного. Будучи преподавателем в Санкт-Петербургской академии, я однажды задал для доклада курсу тему: определить по проповеди проповедника. А автора я скрывал, конечно. На этот раз три докладчика дали, по проповеди, такой отзыв:– Автор – священник какого-нибудь уездного городка. Ничего особенного.Другой сказал:– Обыкновенный проповедник. Обыкновенная проповедь.И лишь третий сказал:– Нет, я чувствую в авторе особого человека. Но понять его не могу.– А ведь это – великий отец Иоанн Кронштадтский! – к общему удивлению всей аудитории, сказал я.Тогда поднялся вопрос, почему же проповеди его так просты и обычны? Ответ был понятен: сила его слов была не в оригинальности мыслей и не в ораторском их изложении, а в силе его духа: у него слова дышали пламенем...
Именно как сказал серб: один скажет "Бог"– и "нема ништа"; а другой скажет то же самое слово "Бог" – и "огонь запалисе".Апостол Павел тоже писал, наша сила не в убеждающих словах, а в явлении духа и силы!И отец Иоанн тратил колоссальные силы в своем служении Богу и людям. Но при всем том дожил почти до восьмидесяти лет. По словам царя Давида, – "аще в силах", то есть при особой силе, – восемьдесят лет может прожить человек. Всему приходит конец.Незадолго перед смертью и он заболел. Перед этим мне удалось еще дважды быть с ним. Один раз, будучи уже иеромонахом, я был приглашен сослужить ему на Литургии. Он предстоятельствовал. Я стоял пред престолом с левой стороны. И как только он возгласил с обычною ему силою: "Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа", меня, точно молния, пронзило ясное сознание, выразившееся в уме в таких словах: "Боже! Какой он духовный гигант!" И созерцая это с очевидностью, я, в размышлении, закрыл уста свои служебником. "Какой гигант". Вдруг он протягивает ко мне левую руку, отодвигает книгу от уст, говорит властно:– Не думай! Молись!Вероятно, он прозрел мои тайные мысли о нем.Последнее мое посещение было приблизительно за полгода до кончины его. Мы с сотоварищем по академии, иеромонахом Ш-м, посетили отца Иоанна по причине болезни моего друга. Батюшка вышел к нам уже слабеньким.
Пригласивши сесть, он устало спросил нас:– И чего вам от меня, старика, нужно?– Батюшка, – вольно ответил я, прости меня за это, Господи! – если бы вы были простой старик, то к вам Россия не ходила бы.– Ну, ну, – махнул он рукою, не желая спорить.– Скажите нам что-нибудь во спасение души.Тогда он взял в руки крест, висевший на груди моего товарища, и, смотря на него, стал молиться. Потом начал многократно и долго целовать его; прижимал его к своему лбу, опять целовал. Затем то же самое он делал с моим крестом... Все это творилось молча, несколько минут. Потом он сказал:– Монахи, монахи! Не оглядывайтесь назад! Помните жену Логову!Дальше я задал ему такой вопрос:– Батюшка! Скажите, откуда у вас такая горячая вера?– Вера? – переспросил он и на минуту задумался. Потом с твердой ясностью ответил: – Я жил в Церкви!– А что это такое – жили в Церкви? – спросил я.– Ну, – с некоторым удивлением от моего вопроса продолжал он, – что значит жить в Церкви? Я всегда пребывал в церковной жизни... Служил Литургию... Любил читать в храме богослужебные книги, минеи. Не Четьи-Минеи (Жития святых), хотя и те прекрасны! – а богослужебные минеи, стихиры, каноны... Вот! Я жил в Церкви!К сожалению, я не записал тогда подробнее всю беседу, но эти слова о значении Церкви врезались в память мою на всю жизнь.Поблагодарив батюшку, мы ушли... Вскорости мой друг скончался в молодых годах. Я...