Страница 15 из 20
Ибо в сих случаях, как речено мною, грех становится сугубым: един состоит в непохвалительном сластолюбии, а другий в обиде другому. Да будет же некое различие образа покаяния, во грехах сладострастия. Возбудивший сам себя к исповеданию грехов, как уже начавший врачевание своего недуга тем самым, что решился по собственному побуждению быти обличителем своих тайн, и как показавший знамение своего изменения к лучшему, да будет под епитимиею более снисходительною: а уловленный во зле, или по некоему подозрению или по обвинению невольнаго обличенный, подвергается продолжительнейшему исправлению, дабы со строгостию быв очищен, таким образом прият был к общению Святых Тайн.
Правило о сем таково: осквернившиеся блудодеянием на три лета да будут совсем удалены от церковныя молитвы, три лета да учавствуют в едином слушании Писаний, в иные три лета да молятся с припадающими в покаянии, и потом да причащаются Святых Тайн. Для проходящих же покаяние ревностнее, и житием своим показующих возвращение ко благому, позволительно устрояющему полезное в церковном домостроительстве, сократити время слушания, и скорее приводити оных к обращению: подобно сократити время и сего, и скорее опустити до приобщения, сообразно с тем, как он собственным испытанием дознает состояние врачуемаго.
Ибо как воспрещено повергати бисер пред свиньями, тако безместно было бы и лишати драгоценнаго бисера того, который чрез удаление от греха и очищение уже соделался человеком. Беззаконие же содеваемое прелюбодеянием, или другими видами нечистоты, как выше речено, по всему тем же судом да будет врачуемо, как и грех блудный, но с усугублением времени.
При сем такожде да будет наблюдаемо расположение врачуемаго, подобно как и одержмаго нечистотою блуда, дабы или ранее или позднее подавалось им причастие блага.
5. Посем остается подвергнути изследованию душевную силу раздражения, когда она, уклонившися от благаго употребления негодования, впадет в грех. Много бывает от раздражения греховных дел и всяких зол. Но отцам нашим угодно было о иных из них не входити во многую подробность, и не признали они требующим многаго попечения врачевание всех согрешений, от раздражения происходящих.
Писание возбраняет не токмо легкую рану, но и всякое злоречие или хуление (Кол.3,8; Эф.4,31), и все подобное от раздражения происходящее: но они токмо противу злодеяния убийства положили предохранение в епитимиях. Разделяется же сие злодеяние по различию убийства вольнаго и невольнаго. Вольное убийство во первых есть то, на которое с намерением дерзнул решившийся на сие самое злодеяние, да совершит оное: во вторых и то полагается между вольными убийствами, когда кто в сопротивоборстве, бия и будучи бием, наносит рукою удар в некое опасное место.
Ибо едины яростью объятый и стремлению гнева предавшийся, во время страсти не приемлет в ум ничего могущаго пресещи зло. Итак убийство, происшедшее от сопротивоборства, приписуется действию произвола, а не случаю. Невольные же убийства имеют известные признаки, когда кто, имея в намерении нечто другое, случайно учинит тяжкое зло. Из сих вольное убийство требует троякаго протяжения времения для тех, которые обращением врачуют произвольное преступление.
Для них полагается три девятилетия, с назначением по девяти лет на каждый степень покаяния. Кающийся да проведет девятилетнее время в совершенном отлучении, с преграждением ему входа в церковь. Столько же других лет да пребудет в степени слушающих, сподобляясь токмо слушания учителей и писаний: в третьем же девятилетии да молится с припадающими в покаянии, посему да приступает к общению Святых Тайн.
Явно же есть, яко и за таковым то же наблюдение имети будет домостроительствующий в церкви: и по усмотрению обращения сократится для него продоление епитимии, так что, вместо девяти, на каждый степень покаяния положатся или осмь, или седмь, или шесть, или токмо пять лет, аще великостию покаяния упреждает он время, и ревностию в исправлении себя превосходит тех, кои в продолжительное время менее деятельно очищают себя от скверн.
Невольное же убийство признано достойным снисхождения, но не похвальным. Сие сказал я, дабы явным состворити, яко аще кто, хотя невольно, будет осквернен убийством, таковаго, как уже соделавшагося нечистым чрез нечистое дело, правило признало недостойцным священническия благодати. Коликое же время назначено для очищения просто блуда, толикое же заблагоразсуждено положити и для невольных убийц, притом с разсмотрением и здесь расположения кающагося.
Таким образом, аще будет истинное обращение, то да не соблюдается число лет, но с сокращением времени да ведется кающийся к возвращению в церковь и к причастию Святых Тайн. Аще же кто, не исполнив времени покаяния, определеннаго правилами, отходит от жизни: то человеколюбие отцев повелевает, да причастится Святых Тайн, и да не без напутствия отпущен будет в оное последнее и дальнее странствие.
Но аще причастившись Святых Тайн, паки возвратится к жизни: да ожидает исполнения означеннаго времени, находяся на том степени, на котором был прежде даннаго ему, по нужде, приобщения.
6. Другий же вид идолослужения, ибо так святый апостол нарицает любостяжание (Кол.3,5), не знаю, как опустили отцы наши без указания врачевания. Сие зло мнится быти болезнию души в трояком отношении: ибо разум, погрешая в суждении о добре, мечтает, аки бы добро находилось в веществе, и не взирает к красоте невещетсвенной: вожделение стремится долу, отпадая от истинно вожделеннаго; и сварливое, и раздражительное расположение души многие для себя случаи приемлет от сея вины.
И вообще можно рещи, яко таковая болезнь соответствует апостольскому описанию любостяжания. Ибо апостол Божий признал оную не токмо идолослужением, но и корнем всех зол (1Тим.5,10). Но однако сей вид греха опущен без особаго разсмотрения и врачевания: от чего недуг сей умножается в церквах, и никто не испытывает приемлемых в клир, не осквернились ли они сим видом идолослужения.
Впрочем поелику отцы наши не упомянули о сем, то полагаем достаточным врачевати сие, колико можно, всенародным словом учения, и недуги любостяжания, как бы некия болезни от избытка влаг, очищати разсуждением. Токмо татьбу, гробокопательство и святотатство почитаем тяжкою болезнью, потому что таково у нас о сем преемтственное от отец предание. И по Божественному Писанию, к числу возбраненных дел принадлежит лихва и рост, и приобщение к своему стяжанию чужаго, чрез некое преобладание, хотя бы то было под видом договора.
Итак поелику наше мнение не толико достойно веры, чтобы имело власть свойственную правилам: то к реченному уже присоединим суждение, по правилам о вещах безспорно возбраненных. Татьба разделяется на разбойничество и подкопание, цель того и другаго едина: отъятие чуждаго, но между оными есть великое различие в расположении духа. Ибо разбойник, для достижения своего намерения, употребляет и человекоубийство, и к сему приуготовляется и оружием, и скопищем подобных себе, и способностью мест: почему таковый подлежит суду человекоубийц, аще чрез покаяние к Церкви Божией возвратится.
А присвоивший себе чужое чрез тайное похищение, и потом чрез исповедь грех свой объявивший священнику, да врачует недуг упражнением противоположным своей страсти: то есть, раздаянием имения нищим, да расточив то, что имеет, покажет себя очищенным от болезни любостяжания. Не имеющему же ничего кроме тела, повелевает апостол телесным трудом страсть оную врачевати.
Повеление сие читается тако: крадый ктому да не крадет, но паче да труждается, делая благое, да имать подаяти требующему (Эф.4,28).
7. И самое гробокопательство разделяется на простительное и непростительное. Ибо аще кто щадя честь мертвых, и не касаясь сокрытаго во гробе тела, да не явится пред солнцем неблагообразие естества, некоторые камни, на гробе положенные, употребит на какое либо построение: сие, хотя и не похвально, впрочем по обыкновению сделалось простительным, когда оное вещество будет обращено не нечто лучшее и общеполезнейшее.
А истязывати прах тела разрешившагося в землю, и подвигнути кости в надежде приобрести некое украшение, закопанное с умершим, сие подлежит такому же суду, как и простый блуд, с соблюдением различия, показаннаго в предыдущем слове, то есть, да усматривает предстоятель целение врачуемаго из самаго жития его так, что может сократити продолжение епитимии, определенное правилами.