Страница 2 из 21
Итак, приступим уже к делу и рассмотрим сделанные ими ныне доносы. Ибо через это откроется, что нехорошо они поступали, лучше же сказать, неправду говорили, когда и прежнее разглашали на Соборе и в суде, да и теперь подвергнутся опять осуждению за то же самое.
5) Стыдно нам оправдываться в подобных вещах, но, поскольку дерзкие доносчики готовы на все и выставляют на вид, что по возвращении Афанасиевом были убийства и кровопролития, то просим терпеливо выслушать наше оправдание, хоть будет оно и длинно, потому что требует того само дело.
Ни Афанасием, ни ради Афанасия не было совершено никакого убийства (когда доносчики доводят 293
нас, как сказали мы выше, до такого постыдного оправдания); кровопролития и заключения в узы чужды нашей Церкви. Афанасий никого не предавал в руки исполнителю казни, и темница, сколько от него это зависело, никогда не была им потревожена. Наши святилища как всегда, так и ныне чисты, украшены единою Христовою кровию и благочестивым служением Христу. Ни пресвитер, ни диакон не был умерщвлен Афанасием, он не был виновником ни убийства, ни заточения. И о, если бы и с ним не делали этого, заставляя изведать это действительным опытом! Никто из-за него не был послан отсюда в заточение, кроме самого Афанасия, епископа Александрийского, который изгнан был ими и которого по освобождении из заточения снова стараются они оклеветать в том же или еще и в худшем, поощряя язык свой на всякие лживые и смертоносные речи. Ибо вот, наконец, ему приписывают действие судей, и хотя в послании явно признаются, что о некоторых сделаны приговоры египетским епархом, однако же не стыдятся опять приговоры эти ставить в вину Афанасию, который тогда не был еще в Александрии, но находился на обратном пути из заточения и был в Сирии. Только должно ли вводить в оправдание и это в дальней стране его пребывание, когда никто другой не подлежит ответственности в том, что сделал градоначальник или епарх Египта? Ибо, если бы Афанасий был и в Александрии, то какое отношение имели бы к нему действия епарха?
Впрочем, Афанасия и на месте не было, и что сделано епархом египетским — делалось не по церковным, а по другим побуждениям, как увидите из записи, которую, узнав написанное ими, полюбопытствовали мы видеть и послали к вам.
Посему, когда и теперь оглашают сделанным, что не им и не ради его сделано, и свидетельствуют об этом, как бы удостоверившись в столь многих худых поступках, то пусть скажут, — от какого Собора узнали это? Из каких обнародованных доказательств? Из какого судебного решения? Если же, не имея ничего подобного, утверждают это просто, то вам предоставляем вникнуть, как делалось и прежнее, или на каком основании утверждают они это? Ибо все это не более, как клевета, вражеский навет, не расположенная к терпимости раздражительность, злочестие за ариан с яростью устремляющееся на благочестие, чтобы православные были истреблены, а защитники нечестия могли уже небоязненно проповедывать, что им угодно. И это действительно так.
6) Когда вознечествовавший Арий, от которого получила наименование арианская ересь, извержен был из Церкви блаженной памяти епископом Александром, тогда единомышленники Евсевиевы, ученики и сообщники его нечестия, и себя почитая изверженными, писали к епископу Александру, много убеждая его не изгонять из Церкви еретика Ария. Поскольку же Александр по благочестивой вере во Христа не принимал нечестивца, то вознегодовали на Афанасия, бывшего тогда диаконом, потому что, как разведали о нем и услышали, Афанасий весьма часто бывал при епископе Александре и им уважаем. Когда же увидели и опыт его благочестивой во Христа веры на Соборе, сошедшемся в Никее, где с дерзновением восставал он против нечестия ариан, тогда еще более возросла их ненависть, и как скоро Бог возвел его на епископство, возобновив в себе издавна питаемую злобу, страшась его православия и твердости в борьбе с нечестием (еще же более мучило Евсевия сознание того, что было ему известно), всеми мерами стали злоумышлять и строить козни Афанасию. Возбудили против него царя; неоднократно угрожали соборами; наконец, сошлись в Тире и доныне не перестают писать против него. Они столь неумолимы, что осуждают поставление его на епископство, при всяком случае давая знать о себе, что они враги и ненавидят его; готовы говорить ложь, только бы унизить его лживыми своими разглашениями.
Но тем самым, в чем лгут теперь, доказывают, что и прежнее было лживо и полно злоумышления.
Говорят, что по кончине епископа Александра, когда некоторые, и то немногие, напомнили об Афанасие, — рукоположен он шестью или семью епископами тайно, в сокровенном месте. Это писали и царям сии люди, не отказывающиеся писать всякую ложь. Но что все множество жителей, все, принадлежащие ко Вселенской Церкви, собравшись вместе и единодушно, как бы в едином теле, вопияли, взывали, требуя в епископа Церкви Афанасия, и всенародно молили о сем Христа в продолжение многих дней и ночей, заклинали нас сделать это, и сами не выходя из церкви, и нам не дозволяя выйти, — этому свидетели и мы, и весь город, и вся епархия. Ничего не было сказано против Афанасия, как ими писано; говорили же о нем всё прекрасное, называя его рачительным, благоговейным христианином, одним из подвижников и поистине епископом. И что рукополагали его многие из нас, в глазах у всех и при общем всех восклицании, — сему опять мы рукополагавшие служим более достоверными свидетелями, нежели те, которых при этом не было и которые говорят ложь. Впрочем, поставление Афанасия осуждает Евсевий — такой человек, который, может быть, вовсе не имел законного поставления, а если и имел когда, то сам уничтожил оное. Сначала был он в Вирите392, 296
но, оставив Вирит, перешел в Никомидию. Одну паству оставил вопреки закону, а в другую пришел также против закона, и собственную свою паству покинул по недостатку любви, и чужою правит без основания, презрел любовь первой паствы по желанию иметь другую, но и в другой раз не соблюл той, которую получил по желанию, ибо вот, и отселе удалившись, опять захватывает чужую; везде обращает жадные взоры на чужие города и думает, что благочестие состоит в богатстве и в величии городов; ни во что же ставит Божий жребий, по которому поставляется каждый, — не зная, что идеже собрани два или трие во имя Господне, ту посреде их Господь (Мф 18:20), — не помышляя о сказанном у апостола: не похвалюся в чуждых трудех (2 Кор 10:15), — не обращая внимания на его заповедь: привязался ли еси жене? Не ищи разрешения (1 Кор 7:27). Если же сказано так о жене, то тем паче о Церкви и о епископстве в оной надобно разуметь, что сопрягшийся с одною церковию не должен искать другой, а иначе, по Божественным Писаниям, окажется прелюбодеем.
7) Но и сознавая за собою все это, когда об Афанасии все свидетельствуют с доброй стороны, осмелился Евсевий клеветать на его поставление, отваживается называть его низложенным, когда сам низложен, и во свидетельство своего низложения имеет то, что на место его поставлен другой. Как же он или Феогний могли низложить другого, когда сами низложены и уличаются в этом поставлением на их место других? Ибо в точности знаете, что на место их, после того как они за собственное их нечестие и за сообщение с арианами осуждены 297
на Вселенском Соборе, поставлены в Никомидию Амфион, а в Никею Христ. Желая отринуть этот истинный Собор, замышляют они наименовать собором свое неправедное сходбище, не желая, чтобы имели силу определения того Собора, хотят дать силу своим определениям. Не покорившиеся великому Собору — свое сборище именуют собором. Не о Соборе они заботятся, но притворяются озабоченными, чтобы истребить православных и обратить в ничто на истинном и великом Соборе постановленное против ариан, которых как всегда, так и ныне защищают они, почему и осмеливаются лгать на епископа Афанасия.
И это подобно тому, что теперь говорят они ложно, будто бы при вступлении Афанасия были смятения, плач и сетование в народе, негодовавшем на его принятие. Ничего подобного тому не было, но все было противоположное: радость, и веселие, и стечение народа, поспешавшего к вожделенному лицезрению его; веселия исполнились церкви; всюду возносилось благодарение Господу. Все священно- и церковнослужители, взирая на него, веселились в душе, и день этот признавали из всех радостнейшим. Нужно ли описывать несказанную радость, какая была у нас — епископов? Прежде уже говорили мы, что и себя почитали страдавшими вместе с ним.