Страница 52 из 104
Ибо свет сойдется со светом, вечно к высоте влекущим через устремление, и очищенный ум приблизится к чистейшему, и одно явится ныне, а другое потом, как награда за добродетель и отсюда к нему тяготение» [871].
11.
Ибо что общего у рассуждения и божественного причастия, умозаключения и неизреченного осияния, познания (и к тому же происходящего от умозаключения) и стяжания и вкушения света невыразимого и нескончаемого, которое, по великому Василию, совершается от смешения [его] с достойными? Как же будет одним и ни в чем не будет отлично присущее одним лишь боговдохновенным [подвижникам] и присущее все нам, и даже кое–кому из эллинских мудрецов, как говорит божественный Григорий Нисский? Так что не от злоумия ли и безрассудства Акиндин пользуется против мысли богословов их [собственными] высказываниями, вооружая их речения друг против друга?
12. Итак, [выражение] «видеть Бога» имеет, как показало наше слово, два значения: когда кто–либо в себе самом стяжал Бога и благодаря воссиянию от Него зрит Его; и то, чтобы прийти в познание и признание Бога не по исключительному образу осияния [являемого] преподобным. Но опять же и само то, чтобы быть в сознании (έν είδήσει) Бога имеет два значения, как сейчас нам покажет Василий Великий. Ибо он говорит к утверждающим, что они знают сущность Божию, и говорящим, что «мы почитаем Бога не которого не знаем, но которого знаем»: «[выражение] "знать Бога" — многозначно: ведь мы говорим, что знаем и величие {стр. 205} Божие, и силу, и премудрость, и благость, и промысл, и справедливость Его суда, и созидательное [Его начало], и предведение, и воздаяние, но не саму сущность. Пусть они не вводят нас в заблуждение из–за Его простоты: ибо энергии Божии разнообразны, а сущность проста. Мы же говорим, что знаем Бога нашего из энергий, но не уверяем, что приближаемся к Его сущности» [872].
13. Итак, поскольку мы говорим, что знаем Бога из божественных энергий, промысла, мудрости, благости, созидательной и предведательной силы, а Акиндин говорит, будто, согласно богословам, никому по–иному невозможно знать Бога, кроме как от Его творений, то не очевидно ли, что он полагает творениями божественный промысл, и созидательную и предведательную силу, и божественную благость и мудрость, от которых Бог нами познается, и клевещет будто это богословы так об этом думают, благочестивое рассуждение их направляя в другую сторону, перетолковывая, и разращая, и воздвигая их слова друг против другом? Но да не вводит он нас в заблуждение из–за того, что слово «Бог» — общее и для Божией сущности, и для божественных энергий: ибо один Бог пребывает в сущности и энергии, один лишь будучи всесильной сущностью. Так что из творений мы не приобретаем Бога, но знаем; и [знаем] не сущность Его, но Его нетварные силы и энергии. А из этих нетварных сил и энергий мы знаем Бога нашего, что Он есть всесильная сущность.
ГЛАВА 5
Доказательство и из его собственных слов того, что воссиявший на Фаворе свет нетварен, и не есть божественная сущность, хотя бы он сам того и не желал.
14. Тем не менее, так как стало совершенно очевидно, что из творений нельзя узнать сущность Божию, Варлаам и Акиндин, настаивая, что с помощью тварного света апостолы видели на Фаворе нетварный свет, что они тщатся отрицать, невольно сами опять доказывают, что свет есть нечто нетварное, что [в то же самое время] не есть сущность Божия. Ибо нетварное, каковым и они называют оный свет, есть энергия, а не есть сущность Божия, если оно познается с помощью чего–то тварного. Так что они не знают ни яже глаголют, ни о нихже утверждают [873]. Если же еще они и сами настаивают, как они и настаивают, что сущностью и самой ипостасью Слова Божия является то нетварное, — каким они и сами называют тот свет, — которое было познано апостолами на Фаворе посредством видимого света, а сущность Божия познается существующей, согласно богословам, через нетварные энергии, то тогда свет, который апостолы увидели на Фаворе, есть нетварная энергия Божия. Таким образом, {стр. 206} они против самих себя, сами того не понимая, плетут софизмы, не понимая не только [речения] богословов, или добровольно [в отношении их] заблуждаясь, но и свои собственные.
15. О неизреченном же и одним лишь только преподобным бывающем божественном осиянии и о том, что [слова] «Бога никтоже виде нигдеже» [874], и «Егоже никтоже виде от человек, ниже видети может» [875], и тому подобные показывают Бога неявляемым по сущности и для самих святых, это мы и в составленных к Варлааму словах, и во втором и четвертом из произнесенных нами на эти сочинения Акиндина, отчетливейше раскрыли. Поскольку же теперь Акиндин говорит, что апостолы и на Фаворской горе видели Бога от творений подобно всем другим [людям], то как он снова настаивает, что тот свет не есть общий и другим, как сверхудаленный [от всего], и что один смысл того таинства, и другой — созерцаний и богословий всех что ни на есть [других богословов], будь богословствующий или обоживаемый хоть Моисеем, хоть Павлом, взошедшим на третье небо, или даже еще сверх них, сподобившись ангельского или архангельского положения и чина?
16. Но с несчастным это случается, потому что он жадно стремится всем угодить, разнообразно подстраиваясь к мнениям всех и каждого и не обращая никакого внимания на Бога и истину. Поэтому он называет этот свет то творением, то нетварным, но и это [последнее он делает] худо; а иной раз снова ни тем, ни другим, а бывает, что и [при]видением, абсолютно несуществующим реально (άνυπόστατον), которое — страшно даже сказать — он затем причислил и к лукавым [видениям]. Сперва он всеми способами низводил этот свет до уровня твари, затем, желая одновременно прикрыть себя самого, и вместе с тем противостоять и в этом святым и нам, единомысленным с ними, при помощи иного нечестия пытается скрыть прежнее нечестие, говоря: «Должно принять во внимание то, что ни один признанный богослов не учил, что этот свет общий и другим, хотя бы кто и взошел на вершину созерцания Бога, но они свидетельствовали об одних лишь божественных апостолах».
ГЛАВА 6
Повторное рассмотрение его высказывания, которое когда снова исследуется, то становится явным, что божественный этот свет есть общее священное видение святых; а сам он изобличается как никого из них не полагающий истинным богословом и противоборствующий евангельским проречениям.
17. Что ты говоришь: этот свет не есть общая награда для живу{стр. 207}щих по Богу? [876] Тогда не все достигнут Царствия Божия, ибо сам Господь сказал, что этот свет есть Царствие Божие [877]. И оный Даниил солгал, и его пророчество, предвозвестившее, что дастся Царство святым Вышняго [878], и что одно и то же будет Царство Бога и святых. Скорее, и даже гораздо скорее, не будет и не дастся ради всех других, которых так много, нежели дастся ради троих, взошедших тогда на гору.
18. Как же тогда великий Дионисий говорит: «когда же мы станем нетленными и бессмертными, и достигнем христовидного и блаженнейшего удела (λήξεως) [879], тогда, согласно Речению, всегда с Господем будем [880] исполненные видимого Его богоявления во всечистых созерцаниях, озаряющего нас светлейшими блистаниями, как учеников в том божественнейшем Преображении» [881]? Как же тогда Господь придет снова, по великому Афанасию, «испуская из [воспринятого] от Марии святого Своего тела сияние неизреченной славы, как Он и на горе показал отчасти» [882], и по Григорию Богослову, «каким Он был видим на горе учениками или каким Он показал Себя, когда божественность преодолела плотское» [883], если тот свет — не общий и для всех других святых, а видимый неизреченным образом только троим из апостолов?
19. Тем не менее, поскольку теперь противник света, желая лишить света сынов света [884], по чрезвычайному безумию пытается их сделать своими единомышленниками против себя же самих, клевеща на них всех и представляя дело так, как будто бы никто из них не называл свет общим для просвещенных, то давайте, мы приведем почти всех, кто называл [его] общим для всех, дабы он или, посмотрев на столь великий строй свидетелей света и отбросив помрачение разума, вгляделся бы в сияние истины, или, даже и таким образом не раскаявшись в порочном мнении, уже здесь получил бы начаток будущего стыда и от него [происходящей] оной боли, по справедливости распространяющейся на всю вечность.