Страница 57 из 104
45. Но он же снова в двенадцатой главе «Богоименований» говорит: «Насколько преимуществуют над причащающимися самопричастия, настолько же сверхвоздвигнута над самими причастиями непричаствуемая Причина» [977]. Здесь он, несомненно, показал не только превосходство непричаствуемой Причины, но и нетварность превосходимых [ею] причастий, назвав их самопричастиями, и сказав, что они преимуществуют над теми [сущими], которые имеют бытие посредством причастия, или, иначе говоря, над всеми тварными. Как же и он, вместе с выше приведенными богословами, а скорее со всеми богословами от века — ибо кто не согласен с ними? — не услышит многообразно от Акиндина, что принадлежит к части нечестивых и многобожных, когда тот ясно говорит: «Мы не можем Божию сущностную и природную силу и энергию мыслить чем то отличным от Его сущности и природы, а размерять Бога, — так, чтобы в размерении было иное и иное, и таким образом было бы много нетварных, отличных от божественной сущности и от себя самих, — есть верх нечестия, ибо вводит нелепейшее и бессмысленнейшее многобожие»?
46. Разве, открыто это говоря, он не отвергает согласие со священными отцами и не утверждает, что невозможно думать о Боге как они, выше явно обвинив их в многобожии, потому что они говорят, что иное есть сущность, и иное — сущностная энергия Божия; иное — волительная сила, и иное — обладающее волением, и что каждым из божественных имен обозначается иное и иное, а не всем ими — сущность? О них он снова говорит, одновременно нападая попутно и на своих противников и обрушиваясь на их мнение: «Они говорят, что иное есть сущностная и природная благость Божия, и иное — сущность, иное — мудрость, {стр. 225} иное — жизнь, а мы, как научились от святых, не иное и иное помышляем и исповедуем, ибо [святые] говорят, что одно является там сущностью и жизнью, и силой, и благостью». Итак, кто суть те, чьим он является обвинителем, как учащих противоположно его мнению, что иное есть нетварная сущность, и иное — каждое из числа того, что сущностно окрест нее созерцаемо? Все вышеперечисленные святые, у которых, как он говорит, он научился противоположному. Какие? Сам научившийся противоположному пусть скажет. «И я ведь уже написал, — возможно, сказал бы он, — ибо учит нас великий Дионисий Ареопагит, говорящий это в сочинении «О сущем» [978]».
ГЛАВА 13
Другие его высказывания, среди которых и свидетельство из сочинений великого Дионисия, благодаря которым он изобличается, как искажающий и перетолковывающий его и сам почитающий многих богов и многие божественности.
47. Конечно же, он, как было показано выше, явно согласен с ними, но чтобы показать различие по отношению друг ко другу божественной сущности и самих этих естественно созерцаемых окрест нее [свойств]: благости, сущностности, жизни, мудрости, и тому подобных, он предпринял [труд составить] весь этот удивительнейший трактат «О божественных именах». Итак, один он противоположен себе самому и другим всем, а ты свидетель столь великого бесчинства того, кого и ты называешь великим? Пусть предстанет [перед нами] богословие святого, противоположное [богословию других] святых, как это кажется Акиндину, говорящему: «Ибо учит нас великий Дионисий Ареопагит, говорящий в сочинении «О сущем» так: «Я говорю, что не иное есть благое и иное — сущее, иное — жизнь, иное — премудрость, и что не [суть] многие причины и иных [божественных свойств] иные производящие божественности, высшие и низшие, но что все благие выступления [суть выступления] одного Бога» [979].
48. Воистину, Акиндин предстает здесь для тех, кто хоть немного внимателен, не только хулителем, но и клеветником на того, кого и сам он называет великим. Ибо у великого Дионисия здесь речь отнюдь не о божественной сущности и энергии, но об одних лишь божественных энергиях. Ибо сперва он исключил из рассмотрения ту сверхсущностность, и прежде засвидетельствовал в начале слов «О сущем», что «цель этого слова — не показать сверхсущностную сущность, [то есть] каким образом она сверхсущностна, — ибо это невыразимо и неизвест{стр. 226}но и совершенно невыразимо, — но воспеть сущностнотворное выступление ко всем сущим» [980]. И сдерживая еще бесстыдство акиндиновой клеветы, он снова дважды предупреждает о том же самом, и настаивает, повторяя это слово, что он желает «не выразить и воспеть самосверхсущностную благость и сущность, которая превыше всякой благости и божественности, но выраженный благотворный промысл, благость по преимуществу и причину всех благ воспевает, и сущее, и жизнь и премудрость, сущностнотворную и мудротворную и живодательную причину причастных сущности и жизни и уму» [981].
49. Итак, великий столь явно отдалив от божественных и нетварных энергий — то есть от божественного промысла и того, что по нему — божественную сверхсущностность, и явно показав, что она является превосходящей, как высшая всякого выявления и выступления, даже если она и именуется от всех них, тогда как по самой себе она абсолютно безымянна и сверхименна, и непричаствуема, а сии [энергии] нарекши являемыми, именуемыми и причаствуемыми выступлениями Божиими и таким образом совершенно истребив Акиндинову прелесть, и предварительно оговорив, что не по отношению к оной сверхсущностности он употребляет нижеследующее, затем добавляет: «не иное есть благо и иное — сущее, иное — жизнь, иное — мудрость», говоря о причаствуемом и именуемом, и вообще о явленном промысле Божием, и о том, что по нему, а не о самой сущности. Поэтому, наконец собрав здесь все вышеперечисленное им, он и назвал это выступлениями Божьими, снова наглядно отделяя их от неисходной и абсолютно единственной оной сверхсущностности. Ибо как бы она была выступлением Божьим, а тем более — [многими] выступлениями?
50. Разве из этого не очевидно, что Акиндин бесстыдно клевещет и абсолютно несправедливо оговаривает этого великого мужа, как говорящего противно самому себе и другим богословам, будто не иное —нетварная оная сверхсущностность, и иное — ее нетварная энергия, или скорее —
Ибо он и это весьма наглядно представляет, ког{стр. 227}да пишет: «Я говорю, что не иным и иным является каждая из них, и что не многие [существуют] причины и иных иные производящие божественности, высшие и низшие, но что все благие выступления [суть выступления] одного Бога» [982].
51. Итак, кто этот говорящий, что не одного Бога все божественные энергии, а вдобавок к ним и высшая их оная сверхсущностность, но промысл — одного бога, животворящая жизнь — другого, иного — мудростетворная мудрость, и еще другого, — помимо всех этих богов, — оная преобладающая сверхсущностность? Сего показав, Акиндин, кто бы это ни был, говорящий, что каждое иное из этого [перечисленного] есть другого бога, против него пусть приводит: «не иное есть благо и иное — сущее, иное — жизнь или мудрость, и иных иные божественности, но одного Бога».
52. Кто этот говорящий, что суть иных иные божественности, высшие и низшие, Акиндин никогда не допустил бы исследовать, чтобы ему не быть самоизобличенным. Ибо это он сам и есть, хотя он и пугает здесь многих и устрашает, опасаясь быть пойманным, коварно стремясь утаиться за производимым им шумом. Так что пусть он будет изобличен нами, чтобы ему знать, что против себя самого он выставляет и слова великого Дионисия. Ведь поскольку выше сей [Акиндин] явным образом заявил, что все отличное от божественной сверхсущностности — творение, а великий Дионисий научил, что отличается от нее божественный промысл, и животворящая жизнь, и мудростеподательная мудрость, и вообще всякая благотворная и божественная энергия, так как оная сверхсущностность — выше [всякого] выявления, выражения и причастия, а сии суть причаствуемые и именуемые, как и выявляемые, то их Акиндин считает тварными, поскольку они отличаются от той сущности. Тварная же энергия принадлежит и тварной природе: следовательно, тварный, согласно Акиндину, промысл — это божественность тварного же бога, а нетварного Бога [божественность] — нетварная, и как нетварная она, разумеется, есть превосходящая сущность. И сей–то поистине и есть говорящий, что суть иных иные божественности, высшие и низшие.