Страница 70 из 104
13. То, чему он поражается и над чем глумится, — это как может кто–то говорить, что был виден или [теперь] видим телесными очами этот свет, который, согласно его пониманию, полученному в наставлениях великого Василия, преграждается небесной оболочкой и сияет одним лишь пренебесным ангелам, как не способный пройти через небесное тело и быть видим теми, кто на земле, как пребывающий телесным, материальным, чувственным и дебелым (παχυμερές) [1247]? Ибо как не таковым будет [свет], которому не свойственно проходить через тело, и тем более — через такое тело? Так что это нас справедливо [заставляет] удивляться на думающего, будто он справедливо бранится: ибо как, ни от кого из нас об этом свете не слышав таких вещей, какие сам он мыслит, совершенно непоследовательных и бессвязных, и внутренне противоречи{стр. 276}вых (αύτεπίβουλα) [1248], он затем думает, будто мы говорим, что таковой свет из наднебесных [сфер] [1249] просвечивает сущим на земле, в чем и осуждая нас, он удивляется (δια θαύματος ποιείται) [1250]? И где в наших словах он нашел составленное в такой последовательности [выражение], которое он именует заблуждением: «низшая, нетварная, видимая телесными очами по самой себе божественность»? Ведь нигде такого нет, разве что мы обращали речь к нему и иже с ним, когда они первыми сказали [это] и сами от себя составили, как и теперь.
Но как [прежде] он сказал, что считает нас впавшими в заблуждение, [отталкиваясь] от речения, которого мы никогда не произносили, так снова [и теперь], выводя из приведенных нами речений святых то, что им первым из них выведено, опять думает, что это заблуждение, задевая [тем самым] и оных богоносцев, пользуется нами вместо ширмы [1251], обманывая таким образом простецов.
ГЛАВА 6
Доказательство того, что Акиндин зовет двубожниками не только нас одних, но и богоносных отцов, и осудившую Варлаама церковь и империю.
14. Богословы называют свет божественного Преображения и божественностью и свидетельствуют, что он был видим глазами апостолов, и подтверждают его нетварность, из чего Акиндин заключил о «нетварной видимой божественности», а что она низшая — из того, что о сущности Божией богословствуется, что она превыше и неизреченного оного видения. Поскольку и в «Соборном томосе» записано, что боголюбивейший оный император председательствовавший тогда на соборе сказал: «Хоть и на толикую высоту созерцания взошли таинники Господни, [однако] увидели божественную благодать и славу, но не саму природу, подающую благодать. Ибо мы знаем ее, будучи научены божественными словами, непричаствуемой, непостижимой, незримой даже и для самих премирных и высочайших [ангельских] сил, как «не оставляющей никакого хотя бы даже следа постижения тем, кто после нее» [1252]» [1253]. Ибо и богословнейший Григорий, перечислив сперва некоторые из пророческих видений, затем тотчас прибавил: «Но ни сии, о которых слово, ни кто другой после них, не бысть в ипостаси [1254] и сущности Божи{стр. 277}ей, по написанному, ни природу Божию не видел и не выразил» [1255].
Итак, отсюда Акиндин и вывел «низшую божественность», как и Варлаам [делал похожие заключения] из того, что подобным же образом было сказано святыми; а [выражение] «по самой себе» — из того, что богоносный Дамаскин сказал: «Преображается Христос не то, чем не был восприняв, ни в то, чем Он не был, преложившись, но показуя Себя Своим ученикам тем, чем Он был» [1256]. Так что не только нам он приписывает это заблуждение, и не одних лишь нас называет нечестивыми и двубожными по причине него, но и много более — божественнейшего оного императора и восседавшего вместе с ним тогда и [во всем с ним] согласного патриарха, и заседавший при них и согласно голосовавший синклит, и весь священный сонм архиереев, и вообще всех, вокруг сидевших и стоявших, кроме самого Варлаама, который один остался несогласным, и еще более них — от века [бывших] боговдохновенных богословов, от [слов] которых, «Томос» таковые вещи представляет благочестиво и развернуто.
ГЛАВА 7
О том, что, слыша богоносцев, говорящих, что свет предмирный и явившийся на Фаворе — один и тот же свет, нужно было отойти от заблуждения и не думать, будто этот свет с горы получил начало, а он коварно пренебрегши ими, осуждает нас за то, что мы называем этот свет премирным.
15. Но давай рассмотрим и то, откуда он взял то самое, что мы называем пренебесным светом. [Итак] он слышал здесь великого Василия, говорящего о пренебесном свете, в котором все небесные воинства и которого верные ожидают в обетованиях благ [1257], и что «соделавшие достойное воздаяния имеют упокоение в премирном свете, о котором Соломон говорит: свет праведным всегда [1258], и апостол: благодаряще Бога и Отца, призвавшаго нас в причастие наследия святых во свете [1259]» [1260], и в показывающем наше единомыслие со святыми «Томосе» [прочитал слова] боговдохновенного Дамаскина, пишущего о божественном свете Господня преображения, что «на горе избранные из апостолов видят Просиявшего славой Своего Царствия, на Которого на небе ангелы неуклонно устремлять взор свой не могут» [1261], и «Это есть то, чего око не виде, и ухо не слыша, и на серд{стр. 278}це человеку не взыдоша [1262]: таким образом мы в будущем веке будем видеть Христа, сверкающего светом божественности» [1263]. «Свет этот побеждает всякую природу; это жизнь, победившая мир» [1264]. «Ибо слава показывается безначальная, постоянная и пребывающая вовеки (αίωνίζουσα)» [1265], «запредельная по отношению ко всему» [1266].
[Слышал] и Андрея, чудесного предстоятеля Критского, говорящего: «На горе Господь сверх всякой меры воссиял, будучи созерцаем Таким, Каким Он был и прежде, усовершившимися из [числа] учеников и истинно посвященными в высочайшие [таинства]» [1267], «ибо они, став, насколько это возможно, вне плоти и мира, [еще] здесь научились из того, что они испытали, тому, что относится к будущему состоянию» [1268], и что «все умопостигаемое устроение премирных будучи невещественно питаемо этим светом, полагает нагляднейшее свидетельство человеколюбия о нас Слова» [1269]. [Так же слышал] и Григория, прозванного от богословия, сказавшего: «На горе блистает и становится световиднее солнца, тайноводя к будущему [1270], ибо Он и придет, как я думаю, таким, каким Он был видим на горе учениками или каким Он показал Себя, когда божественность преодолела плотское» [1271]. И божественного Максима, учащего, что «для тех, кто может идти вслед за Христом, восходящим на высокую гору Своего Преображения, Он открывается во образе Божии [1272], в котором Он пребывал прежде бытия мира» [1273]. И Афанасия Великого, в точных выражениях объявляющего, что «не сущность Бога видят святые, но славу» [1274], и что «взошедший на небо Господь придет опять в природной славе, а не в благодати, как Он отчасти показал и на горе: ибо не по благодати Господь обладает этой славой» [1275].
И Дионисия, великого Божиего светильника [говорящего, что] так [же] озаряются все достигающие хри{стр. 279}стовидного и блаженнейшего удела (λήξεως) [1276] как [были озарены] при божественнейшем преображении ученики Господа [1277]. И самого Василия Великого, который говорит: «награда добродетели — стать богом и облистаться чистейшим светом, ибо таким образом праведницы просветятся (λάμψουσιν) [1278] яко солнце [1279]» [1280]. И Златоглаголивого отца: «Не просто [так] преобразился Христос, но чтобы мельком показать нам будущее [Свое] второе спасительное пришествие на облаках в свете с ангелами» [1281], и опять: «Он показал ученикам славу невидимого Его божиего Царствия: не настолько, насколько [великой] она была, но насколько могли вместить смотрящие (περιφέροντες) [1282] телесными очами» [1283]. [Итак] Акиндин, услышав всех святых, вместе говорящих так, понял, что одно и то же — предмирный, премирный и пренебесный свет, в котором ангельские чины и все небесные воинства имеют приличествующее себе состояние, и свет Господня преображения на горе, который и должен принять [в себя] сынов будущего века.
16. Значит, подобало ему с этого момента отложить нечестивое мнение, будто этот свет получил начало с горы (ибо как бы он тогда был предмирным?) и что он поэтому телесновидный, и материальный, и преграждается плотностью тела (ибо как бы он тогда был премирным и ангельским светом?), и что он тварный и чувственный (ибо как он был бы светом будущего века, когда, согласно богословам, не будет нужды в воздухе, свете, месте и тому подобном, но вместо всего для христовидных будет Бог?) [1284]; подобало, стало быть, ему с этого времени избавиться от заблуждения. А он, решив, что это говорившие так святые заблуждались, коварно их оставляет в стороне, а нас — вторящих им — преследует вместо них и через нас незаметно возводит обвинения на них, и всех, как он думает, полагает охваченными заблуждением. А на самом деле — это сам он, будучи страшно прельщен, показывает совершенно очевидным образом, что душа его исполнена всяческого нечестия и глупости. Ибо как не будет признаком крайнего безумия думать, будто свет, который [был] {стр. 280} прежде образования чувственного мира, является чувственным, материальным и телесновидным — прежде образованного из материи и самого бытия материи?