Страница 92 из 104
46. Тем не менее, если одна лишь [происходящая] из заповедей любовь и мир, и радость [1591] есть, согласно мудрости Акиндина, непрелестное светоявление, то великий и обильный во всем Василий не был свободен от прелести. Ведь говорит в надгробном к нему слове божественный Григорий из Ниссы: «Облистался светом через купину Моисей? Можем и мы сказать нечто сродное сему явлению и о нем (Василии — пер.), как в ночное время ему было воссияние света, когда он молился дома. Был чем–то невещественным тот свет, божественной силой освещающий жилище» [1592]. Но и великий Афанасий, и великий Антоний не свободны от прелести: ведь из них один видел, а другой явно написал то, что мы цитировали и выше [1593], что «взглянув вверх, Антоний увидел крышу как бы раскрывающейся, и некий луч света, нисходящий к нему. И демоны внезапно стали невидимы, телесная боль тотчас прекратилась, и дом опять был цел. Антоний, ощутив эту помощь и вдохнув свободнее, чувствуя облегчение от страданий, взмолился явившемуся видению, говоря: «Где ты был до сих пор? Почему с самого начала не явился, чтобы прекратить мои страдания?» И был к нему голос: "Антоний, здесь я был, но ждал, чтобы увидеть твое борение"» [1594]. Не достанет ми времене, повествующу [1595] о божественных светоявлениях у каждого из отцов, но [всегда] можно услышать поющих [об этом в церкви каждый день.
47. А мы, научившись от опытных отцов нашего времени, не считаем непрелестными чувственные светоявления. Мы, право, не знаем такого, чтобы проходящим как следует безмолвное житие и прилежащим {стр. 358} непрерывной молитве бывали чувственные светоявления, но научились из того заключать о прелести [скрывающейся] во всяком таковом созерцании, если телесное око, как обладающее чувственной силой, видит являющееся. И мы уверовали, что те созерцания святых совершались духовной, а не чувственной силой, и научены, что отвергая, они отвергали это, [то есть] воображаемые и чувственные светоявления. А Акиндин, из–за этих, приземленных и исполненных прелести, клевеща на те, высшие и самого ума духовные созерцания и светоявления священно безмолствующих, не заметил, что он благодать благого Духа ошибочно отнес к Велиару, а скорее был страшно обманут самим общим прельстителем. Ибо светом может называться не только ведение, но и добродетель, но и она не совершается без того света.
Ведь говорит [Лествичник]: «познаешь достохвальное смирение и не впадешь в заблуждение, [видя его] присутствующим в себе самом во множестве неизреченного света и несказанной любви к молитве» [1596], и затем: «душа, освободившись от прежде воспринятого, несомненно видит божественный свет» [1597], и опять: «в новоначальных признаком того, что по Богу шаги их служит прибавление смирения, в средних — отступление браней, а в совершенных — прибавление и изобилие божественного света» [1598]. А божественный Диадох, как немного выше было написано, говорит: «Совершенство любви мы познаем из просвещения» [1599]. А Симеон, боговдохновенный переводчик, принимая на себя лицо великого в этих [делах] Макария, говорит: «великий апостол Павел сделал очевидным для каждой души совершенное таинство христианства, которое есть воссияние небесного света в откровении и силе Духа, чтобы никто, посчитав, что просвещение мыслей через знание есть единственное [просвещение] Духа, не подвергся опасности из–за незнания и легкомыслия не достичь совершенного таинства благодати. Поэтому и пример окружившей лицо Моисея славы Духа Павел привел в несомненное доказательство.
«Аще бо престающее, — говорит он, — славою: много паче пребывающее в славе» [1600], сказав «престающее» из–за того, что слава покрывала смертное тело Моисея, а бессмертную оную в откровении славу Духа он показал имеющей теперь для достойных непрестанно сиять в бессмертном лице внутреннего человека. Ибо он говорит: «Мы же вси, — то есть по совершенной вере родившиеся от Духа, — откровен{стр. 359}ным лицем славу Господню взирающе, в тойже образ преобразуемся от славы в славу якоже от Господня Духа» [1601].
ГЛАВА 13
О том, что бездумно Акиндин говорит, что очищенный добродетелью ум видит и свой собственный особый свет без божественного просвещения, и неразумно убеждает избегать его более, чем любого другого утешения души.
48. Но [Акиндин] одно и то же и из–за одного и того же с легкостью то запрещающий, то предписывающий, и к тому же в одном сочинении, и таким образом постоянно изворачивающийся, тем, что он только что сказал, доказывал, что чувственные светоявления суть сатанинские, клевеща посредством них на духовные, а теперь начинает с худым намерением представлять их непрелестными. Начало его перехода к совершенно противоположному неким образом смешано из обоих мнений и делает разницу [между ними] не слишком явной. «Нужно думать, — говорит он, — что светлое и чистое сердце видит иногда и свет, согласно некоторым из отцов, но свет утешения, как и страх Божий, Духом совершаемый, или что собственный свет видит ум, согласно великому Диадоху, а не нетварный и сверхсущностный. Но и этот собственный [свет нужно] из–за [опасности] прелести отклонять, прибегая к любви Божией, совершаемой от всей души и от всего сердца и помышления».
49. Итак, он убеждает думать, что сердце, то есть ум, и свет видит собственный, который не есть знание, но не является и нетварным, не принимая в рассуждение и того, что чем для чувственных является солнце, тем для мысленных — Бог [1602]. Ведь свет здоровых глаз, — по которому они становятся действительно светом, когда солнце находится над землей, — какой это свет? Неужели не солнечный? И свет, стало быть, ума, очищенного через божественные заповеди, — по которому ум истинно становится светом, — что иное, как не божеский [свет]? «Ибо для присносущих, — говорит [Григорий Богослов], — Сам Бог является светом, а не что–либо иное, ибо какая нужда во втором свете для имеющих величайший свет?» [1603] Потому и не улучившие его эллины и варвары, даже и обладая немалым знанием, являются, тем не менее, помраченными. А лукавый, хотя и по причине искусности ума, которой он пользуется к худшему, называется «лукавым», однако, он очевидным образом есть тьма, став как можно далее от божеского света, без которого даже свой собственный свет ум не смог бы видеть. «Если кто, — сказа{стр. 360}но, — захочет увидеть состояние ума, то пусть лишит себя всех помышлений, и тогда увидит ум похожим на сапфирный или небесный цвет» [1604]. А сделать это без бесстрастия — принадлежит к числу невозможного: ибо необходимо, чтобы Бог содействовал и вдыхал в него сродный свет.
50. Итак, Акиндин здесь убеждает думать, что согласно некоторым из отцов, сердце видит собственный свет, который не есть знание или некое расположение, но видит также и свет утешения. Однако света ума по причине [опасности] прелести он сам же убеждает избегать. Но, о таинник и учитель неизреченных [таинств], — можно справедливо сказать к нему, — есть и прелестное утешение. Поэтому и Иоанн Лествичник говорит: «Отвергай, как не достойный, рукою смирения приходящую радость, чтобы, будучи слишком восприимчивым, не принять волка вместо пастыря» [1605], и в другом месте опять: «вглядывайся в приходящую сладость, как бы не оказалась она коварно смешана горькими врачами, а скорее заговорщиками» [1606]. Почему же тогда ты не советуешь отклонять и то, что ты называешь светом сладости и утешения, но только лишь [свет] ума? Видишь, что ты — пустослов и обманщик? Это более всего станет очевидным из последующего.
ГЛАВА 14
О том, что из того, что он сам теперь снова говорит, следует, что этот несчастный объявляет всех от века и пророков, и апостолов, и отцов, и мучеников прельщенными и одержимыми.
51. Ибо, объявивший всякое чувственное светоявление сатанинским, и видящих что–либо таковое —
И, тем не менее, сам он, который немного выше произнес дословно, что «все, что является уму в образе, возникает из вражеского злохудожества», ныне говорит: «Светлое и чистое сердце видит и свет, и божественные виды, но в образах, и оттисках, и символах, как пророки видели, и те, кто [были проповедни{стр. 361}ками] благодати [1607], в виде голубине [1608] и огненных язык [1609] видевшие Духа Святого, или благодаря божественному Спасителя Христа Бога нашего телу — Его славу и божественность, а не саму по себе непосредственно, и не будем удостаивать себя более совершенной благодати, чем апостолов, когда превзойдем и божественных пророков».