Страница 14 из 27
«И рече жена: змий прельсти мя». И я, то есть, не сама задумала зло, а введена в грех другим. Вольно же - подразумевалось - позволять змиям брать на себя вид таких злохитрых искусителей и говорить такую обольстительную ложь...
Открыто, таким образом, Адамом и Евой то, чего нельзя было уже скрывать долее; но открытое опять тотчас старались закрыть обвинением других. Выходило, - хотя прямо того и не говорили, - что если виноваты Адам и Ева, то не прав и Сам Законодатель.
Сами чувствуете, братие мои, как неприлично было поступать нам таким образом по преступлении заповеди Божией? Это значило как бы заводить некоторым образом спор и хотеть препираться с Самим Богом, якобы мы были невинны. Но где эта невинность? Самая нагота наша, страх наш не давали ли уже нам знать, что мы были и совершенно виновны, и совершенно безответны? Между тем, такая нераскаянность наша вполне обнаруживала, как необходимо было для нас наказание. Иначе что бы могло образумить нашу гордость и обратить нас к смирению и покаянию?
Творец и Благодетель наш не будет оправдываться пред прародителями нашими (это было бы недостойно Его величия), а в самом наказании покажет им, что оно не столько зависит от Его произвола, сколько само собою прямо выходит из их преступления. - Это мы увидим в следующий раз. А теперь обратимся к себе самим и посмотрим, не поступаем ли и мы в подобных обстоятельствах так же, как прародители наши.
И к нам, недостойным, после каждого нового грехопадения является, можно сказать, Сам Господь; и нас, падших посреди рая, еже есть Церковь Христова, взыскует Он то внутренним гласом совести, то внешним вещанием духовных пастырей наших; извнутри, говорю, и совне грешник, если не закрывает слуха своего, всегда может слышать древний глас: «Адаме, где еси?»
Как же отвечаем мы на милосердие Господа, нас взыскующего? Увы, многие, подобно прародителям, явно убегают в сем случае от лица Божия и сокрываются; и если бы еще, подобно им, сокрывались в чаще древ райских! нет, убегают, можно сказать, в чащу древ адских, то есть в тьму своих гордых и нечестивых помыслов и дерзких мудрований о Таинстве Покаяния и Исповеди. "Зачем я пойду на исповедь2 - говорят нагло таковые. - Кому какое дело до моих грехов? Хочу, раскаюсь в них; не захочу, останусь таким, как есмь. Мои грехи, - мое и дело". Откуда такой несчастный образ мыслей, как не из ада, как не от духа злобы, этой древней гордыни, которая потому и неисправима, что не знает смирения и исповеди? Увы, бедный грешник, нас с тобою тревожит то, что нами занимается, о нас печется Сам Бог!.. И как же бы, скажи, Творец мог забыть и оставить Свое творение, в коем Его образ? Сними с себя, если можешь, сей образ и тогда говори, что никому нет дела до твоих грехов. И не ты ли взыскиваешь строго с слуг твоих за неисполнение твоих, часто безумных, повелений? Господу ли неба и земли не требовать у нас отчета в исполнении Своего закона, в коем заключены и Его слава, и наше собственное блаженство?
"Но я вижу во время исповеди пред собою не Бога, а подобного мне человека!" А разве бы тебе лучше, если бы предстал для суда над тобою Сам Бог? Не растаял ли бы ты с твоей греховной нечистотой от неприступной славы Вседержителя? Моисей и Илия не могли взирать на явление Его; Ангелы и Архангелы закрывают от Него лица свои; а мы нашими больными очами хотим смотреть прямо на это Солнце? Пред тобою в Таинстве Исповеди человек, тебе подобный; но он послан от Бога; ему дано право вопрошать тебя и произнести суд над тобою. И какой суд? Не казни, которую мы стократ заслужили, а милости и прощения. И после сего мы будем медлить принять собственное спасение?
Другая, большая часть из нас, волей и неволей, является, подобно Адаму, пред Господа, то есть приходит ежегодно на исповедь; но с чем? Не с действительным раскаянием в грехах, не с сердцем сокрушенным и духом смиренным, а с нечувствием и хладностью, с извинениями и отговорками, с явным почти желанием сокрыть свой грех, если бы то было возможно, не только от духовника, - от Самого Бога! Признают, подобно прародителям, свои грехи; но не чувствуют и не видят, что в сих грехах пагуба душевная и вечная смерть. Говорят: "согрешил - прости", - но не из глубины сердца, а по одному обычаю и уставу; дают обещание избегать грехов, но без внутренней твердой решимости выполнить обещанное. Ссылаются в извинение себе то на свое сложение и природу человеческую, то на обстоятельства и положение свое в свете, то на примеры других людей. Как будто бы существовал какой грех, от коего нельзя было удержаться при помощи благодати Божией! Как будто бы собственная польза наша не требовала оставить, если то нужно, все самое любезное, решиться на жертвы, самые тяжкие, только бы не погубить души своей и не лишиться блаженной вечности!..
Престанем же, братие мои, поступать таким образом, дабы, в противном случае, самое врачевство, то есть Таинство Покаяния, не обращалось во вред и не служило к ожесточению наших душевных ран и недугов. Сбросим с себя все смоковничные препоясания; явимся пред Господа, нас взыскующего, во всей наготе греховной, и да речет каждый: се аз и несчастные дела мои! нет у меня извинения о гресех моих; мог я избегнуть соблазна, или устоять против него; мог, если бы захотел пребыть верным закону Твоему; и если падал стократно, то от самого себя, от моего легкомыслия, от моей злобы, от произвольной нечистоты в мыслях и чувствах, оттого, что не употреблял, безрассудный, тех средств, кои в избытке даны и указаны мне к ограждению себя от греха и соблазна. Чувствую всю тяжесть вины моей и возвергаю надежду на единое милосердие Твое: помилуй мя падшего! Отселе я столько же возлюблю закон Твой святой, сколько любил прежде беззаконные удовольствия плоти и мира; так же буду внимать совести, как слушался доселе страстей своих. Точию Ты не лиши меня милости и благодати Твоей, и укрепи на камени заповедей колеблющиеся стопы мои! Твой есмь отныне аз, спаси мя! Аминь.
Беседа в пяток 4-й недели Великого поста. На слова из Бытия 3,14-15
«И рече Господь Бог змию: яко сотворил еси сие, проклят ты от всех скотов и от всех зверей земных: на персех твоих и чреве ходити будеши, и землю снеси вся дни живота твоего: и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем тоя: той твою блюсти будет главу, и ты блюсти будеши его пяту» (Быт. 3; 14-15)
В прошедший раз мы видели, братие мои, как совершился допрос виновным прародителям нашим, как Вездесущий благоволил, яко един от нас, искать их в Едеме и вызвать из среды древ райских; как Всеведущий являлся, яко ничтоже ведый о происшедшем с ними, да не приведет их в смущение и предрасположит к искреннему исповеданию пред Ним греха своего, в надежде на помилование. Хотя прародители наши, по неразумию, от греха происшедшему, не употребили во благо сего благоснисхождения Божественного, но во всем этом, тем не менее, была бездна любви, великодушия и долготерпения к нам, недостойным. "Ибо много ли владык на земле, - вопрошает святитель Иоанн Златоуст, - кои сами приемлют труд расспрашивать подсудимых преступников? А здесь Царь неба и земли, Владыка Ангелов и Архангелов, оставив престол славы, ищет убегающего от Него грешника и предлагает столько вопросов там, где довольно бы сказать одно слово: ты - преступник, се казнь твоя!
Во всем этом, - продолжает святитель Златоуст, - Господь подает пример, как нам должно поступать с виновными: не предаваться, то есть, безрассудно порывам гнева, позволять им говорить все, что могут, в свое оправдание, не оскорбляться, если они, по сродной грешнику наклонности к лукавству, сокрывают даже что-либо из дела, или представляют его не так, как оно было; вообще беседовать кротко, памятуя, что мы все таким же образом сами будем вопрошаемы и судимы в раю Господом.
Между тем, судя по такому великодушию в допросе виновных, надлежало ожидать, что и змий-искуситель не осудится и не накажется - невыслушанный. Но его вовсе не спрашивают, а прямо подвергают казни: «и рече Бог змию: яко сотворил еси сие, проклят ты от всех... зверей земных». Откуда сия неожиданная суровость? От внезапно воспламенившегося в Судии гнева, который (как бывает нередко между нами), заставил забыть безпристрастие и кротость? Всего менее. Ибо и при этом наказании мы увидим в Судии то же величественное спокойствие и благость, какие видели прежде. Если змий не вопрошается, то потому, что, яко животное неразумное, он сам по себе не мог ни замыслить зла, ни искушать кого-либо; искушал в змие и заставлял его клеветать и лгать дух злобы, который, достигнув своей цели, вышел теперь из него; после чего змий, как животное, сделался вовсе неспособным к ответу.