Страница 2 из 9
Возбуждая друга своего к деятельной жизни в духе христианства, Киприан самого себя непрестанно упражнял в подвигах добродетели. Не было ни одного доброго дела, к совершению которого он не почитал себя обязанным. Понимая всю высоту духовного совершенства, которого Иисус Христос требует от Своих последователей, и зная, что высота сия не иначе может быть достигнута, как по совершенном обуздании мятежной плоти, он наложил на сего домашнего врага крепкие узы воздержания и самоумерщвления (Понтий, из жизни Киприана). Язычникам, знавшим прежний образ жизни Киприана, казалось, что он сделался бесплотным. Для него осталась одна роскошь — любовь к ближним. В сем случае он, подобно Моисею и Павлу, не любил соблюдать меры. Вообще, поведение новообращенного Киприана было таково, что ему могли подражать многие даже из тех, кои всю жизнь провели в христианстве.
Около сего времени, по всей вероятности, написана Киприаном книга "О суете идолов". Сие видно как из того, что Понтий, говоря о сочинениях Киприана, написанных им во время уединения, не упоминает о сей книге, так и из того, что новообращенным прежде всего старались внушить ничтожность идолов, а если они были из числа ученых, то заставляли их писать о сем предмете в виде защищения против язычников. Самый состав книги указывает на сие время; в нем не видно ничего такого, о чем Киприан не преминул бы упомянуть, если бы писал оную, будучи пресвитером или епископом. Всего приличнее было начать Киприану поприще христианского писателя опровержением идолов, коих он, по свидетельству Иеронима (Каталог знаменитых мужей), защищал, будучи язычником.
Всеобщее удивление, возбуждаемое добродетелями Киприана, недолго оставалось без плода. Несмотря на то, что он был между самыми новообращенными новообращенный, его, по общему согласию, причислили к сословию клира, а вскоре сделали и пресвитером (Понтий, из жизни Киприана). Все видели, пишет Понтий, что успехи Киприана в духовной жизни не подчинены обыкновенному порядку времени; а посему никто не почитал нужным подчинять его принятому порядку церковных степеней. Глас народа в сем случае был только отголоском гласа Божия.
С распространением круга обязанностей, распространялась и ревность Киприана. Дом его отверст был для всякого: голодный находил в нем пищу, нагой — одежду, угнетаемый — защиту, кающийся — утешение, слабый совестью — здравый совет (Понтий, из жизни Киприана). Никто не возвращался из него недовольным, разве только собственным недостоинством.
Между тем, преимущественным занятием Киприана было проповедание Божественного слова. Зная, что примеры гораздо сильнее действуют на сердце, он старался не столько указывать, как должно поступать, сколько показывать, как поступали святые Божий человеки. В изображении каждого из них он наблюдал некоторое святое искусство (Понтий, из жизни Киприана). Проходя жизнь какого-либо святого мужа, он останавливал внимание своих слушателей на тех качествах его сердца и на тех подвигах его, коими он заслужил особенное благоволение Божие, дабы, возводя слушателей к самому источнику духовного величия прославляемого праведника, открыть им тем удобнейший способ подражать его добродетелям. Слушатели Киприана с радостью примечали во многих поступках его близкое и верное подражание некоторым знаменитым деяниям святых мужей.
Вскоре последовавшая смерть карфагенского епископа подала народу случай снова изъявить глубокое уважение, которое все имели к пастырским добродетелям Киприана. Он по времени принадлежал еще к числу новообращенных; несмотря на сие, все желали иметь его епископом. Не столько бы тяжела была весть о гонении для малодушия слабых, сколько тяжело было известие о сем для Киприана. Никто более его не сознавал достоинства других, и никто менее его не чувствовал собственных совершенств. Он решительно отказался от епископского престола. Но народ, наученный его же примером не ослабевать в совершении похвальных предприятий, не отстал от своего намерения. Произошло странное зрелище! Одни собрались во множестве перед домом будущего святителя, другие заняли все входы и исходы оного; прочие, оставшись во храме, молились, как бы ожидая от него приговора над собою. Киприан, так сказать, осажденный усердием будущей паствы, внял в ее гласе гласу Божию, и место уныния заступили всеобщая радость и торжество.
Побежденный любовью своей паствы, святой Киприан нашел способ, сделаться в свою очередь победителем. Некоторым не нравилось видеть епископа из новообращенных. Киприан не только не показывал им никакого нерасположения, но и удостоил их особенной близости к себе, доверия и дружества, как бы они были первейшими из его доброжелателей. Зависть сих людей, противостоя всем прочим добродетелям Киприана, не могла устоять против любви к врагам, в таком избытке украшавшей сего святителя: они смирились и соделались искренними почитателями его добродетелей.
Когда Киприан принял жезл пастырский, Церковь наслаждалась миром. Мир сей сделался вредным для нее по слабости ее членов. Благочиние начало ослабевать во многих: святые обеты исполняемы были только по наружности3. Особенно заметно было сие в девах, посвятивших себя безбрачному состоянию. Сей, по выражению Киприана, цвет Церкви, вместо благоухания Христова, издавал воню мирских ароматов. Киприан мужественно ополчился против сего злоупотребления, и написал книгу "О благочинии и об одежде девственниц". Восхвалив в начале ее добродетель девства и доказав превосходство его перед супружеством, из многих мест Священного Писания, он со всей основательностью опытного наставника изъяснял, что добродетель сия не состоит в одном сохранении чистоты телесной, но в целомудрии души, не причастной плотским помыслам. Отсюда заключал, что девам, посвятившим себя Христу, не только неприлично искать соблазнительных связей, но и присутствовать в тех местах и между теми лицами, которые могут быть опасны для невинности. Отрекшись мира, они не должны привлекать на себя взоры миролюбцев пышными украшениями, но, уготовляя себя в невесты Христу, должны заботиться только об украшении души благими делами. Богатство не дает им никакого права на роскошь, ибо всегда и везде есть много бедных людей, которые имеют полное право на их вспоможение.
Мнимое внутреннее бесстрастие не оправдывает их внешнего великолепия, ибо трудно поверить, чтобы тот сохранить мог целым сердце, кто не имеет столько твердости, чтобы отказаться от красоты телесной. В заключении святой Киприан умолял девственниц памятовать о важности своего обета и не забывать о нем в молитвах, если какая-либо из них, разрешившись от уз тела, предстанет Небесному Жениху (книга «О благочинии и об одежде девственниц).
Сему же времени (250 год) и сему же попечению о благочинии обязано появлением своим послание Киприана к Евстратию о некотором актере, который, по обращении в христианство, хотя оставил театр, но занимался в доме обучением актеров, также к Рогациану о бесчинном диаконе, дерзнувшем поносить своего пресвитера, и к Помпонию о девственницах, позволявших себе опасную и соблазнительную близость к мужескому полу. Киприан ни слова не говорит в них о гонениях, но если бы они писаны были в последующее время, то опасность со стороны гонителей послужила бы для него новым источником убеждений к нарушителям церковных правил.
Среди сих попечений о благоустройстве Церкви возгорелось гонение на христиан: одних заточали, других повергали в темницы; иных подвергали осмеянию и лишению имущества. Киприан осужден был на последнее (Письмо 69, к пупиану). Но мятежная чернь из ненависти к столь знаменитому епископу непрестанно требовала его на сражение его со львами (письмо 15). Киприан не страшился мук; уже он показал опыт своей непоколебимости в цирке (письмо 55). Но вдруг, подобно апостолу увидел, что если для него лучше разрешиться и быть со Христом, то для паствы его полезнее, чтобы он оставался в теле. Он еще мог сомневаться, действительно ли откладывание (умереть мучеником он почитал необходимой принадлежностью своего епископства) мученичества происходило не из естественного страха смерти, а из любви к ближним. Но Откровение, повелевавшее ему удалиться, прекратило его благочестивую нерешимость (письмо 10). После сего самый венец мученический был бы только признаком гордости и непослушания, и Киприан, препоручив управление Церковью четырем испытанным в вере и добродетели мужам (Бридию, Нумидину и Тертилу пресвитерам, из коих последний после был епископом, и Рогациану старцу, после мученику) удалился с диаконом Виктором в некоторое сокровенное место (письмо 6).