Страница 1 из 9
Свт. Иннокентий Херсонский
Жизнь священномученика Киприана, Епископа Карфагенского
(Сведения сии почерпнуты из собственных сочинений святого Киприана и особенно из его писем; из жизни святого Киприана, писанной Понтием диаконом, который неотлучно находился при нем в последние годы его жизни; из похвального слова святому Киприану Григория Назианзина и беседы Августина о мученичестве святого Киприана; а также из некоторых мест в писаниях Иеронима, Августина и других, где они сказывают что-либо о святом Киприане)
Фасций Цецилий Киприан (полное наименование святителя) родился в Карфагене, знаменитом городе Африки, около 201 года. Неизвестно, кто именно были его родители, ибо ни он сам, ни его дееписатели не упоминают о них. Известно только, что он произошел от знаменитой карфагенской фамилии (Григорий Назианзин в похвальном слове святому Киприану), и что родители его, обладая великими богатствами, не имели единственного истинного сокровища — веры во Христа.
Воспитание, полученное Киприаном, соответствовало знатности происхождения и отличным его дарованиям. Он был обучен всем наукам, которые входили в состав тогдашнего языческого образования, особенно же изящным (Понтий, из жизни святого Киприана). В последних оказал он столько успеха, что из слушателя красноречия непосредственно сделался наставником оного в Карфагенском училище (Иероним, в каталоге знаменитых мужей). Зная обыкновение, согласно коему в древности должность публичного учителя красноречия большей частью была соединяема со званием судебного оратора, и из слога некоторых писем Киприановых (Письмо к Донату) заключают, что он дар слова своего употреблял, между прочим, и на защищение невинности перед зеркалом правосудия.
С основательным знанием отечественного (латинского) языка Киприан соединял обширные сведения в греческом. Посему-то, сделавшись христианином, в сочинениях своих он нигде почти не держался какого-либо латинского перевода Священного Писания, а следовал (особенно в книге псалмов) собственному разумению греческого текста и, подобно Тертуллиану, всегда приводил Евангелия с греческим заглавием.
Рожденный и воспитанный в языческой религии, Фасций не был, однако же, из числа тех язычников, которые, будучи ослеплены предрассудками рождения и воспитания, не усматривали ничего нелепого в язычестве. Он не мог без негодования присутствовать в цирке, где несмысленные юноши искали безрассудной славы в сражении со зверями, и где безумные матери с торжественными кликами возбуждали к новым сражениям детей, уже истерзанных лютыми животными (Письмо к Донату). Бесстыдные представления позорных действий в театре, сопровождаемые всеобщим восторгом и одобрением, также не нравились Фасцию, и производили в нем одно сожаление о том, что порок не только остается ненаказанным, но и живет с похвалою в памяти потомства. Особенно же сокрушалось сердце его при мысли о бесстыдных деяниях, коими мифология старалась украсить историю своих богов. Чего доброго, думал он, можно ожидать от тех людей, кои поклоняются столь развратным богам? Печальный опыт еще более укреплял его в сей мысли! Разврат царствовал во всех состояниях: в судилищах, чертогах царей, даже в храмах совершаемы были такие преступления, коих можно было ожидать только в вертепах разбойников; благоразумнейшие люди старались быть только сокровеннейшими злодеями; нравственность, изгнанная из сердец, оставалась на одном языке» вместе с ним обращалась и превращалась по прихотям страстей.
Все сие, произведя в Киприане отвращение от язычества, возбудило в душе его спасительный глас истинной религии.
Дух Киприана находился в самом мучительном состоянии. Он видел ложь и суету того, что другие и он сам почитали за истину; ощущал в душе своей непреодолимую потребность истины, и не находил никакого способа удовлетворить оной. Ум его боролся с тысячью сомнений, из коих каждое превышало его силы. Сердце его изнемогало среди множества противоположных желаний, из коих одни привлекали своей чистотой, другие увлекали своей грубостью. Киприан, так сказать, висел между небом и землей. Но поскольку он искренно алкал правды, искренно жаждал истины, то Промысл не умедлил ниспослать ему хлеб небесный и воду жизни.
Киприан находился в дружеской связи с одним христианским пресвитером, по имени Цецилий. Сей друг -христианин не мог без сердечного сокрушения видеть, как жалко блуждал Киприан во тьме неверия. Он обнаружил перед ним недостатки языческой религии, которые еще могли укрываться от него, как язычника, и изобразил дух христианства во всем его благотворном величии. Святость жизни его ручалась за истину его слов, — и Киприан, которому надлежало только видеть истину, дабы полюбить ее, решил быть христианином. Друг его, обрадованный своим успехом, принял на себя обязанность наставить его в первоначальных истинах христианской веры. Из благодарности к таковому попечению о себе, Киприан принял его имя (Письмо к Флорентину), не отпускал от себя до самой его кончины, любил и уважал, как отца, и по смерти его принял на себя попечение о его семействе (Понтий, из жизни святого Киприана).
Благие качества сердца Киприанова, найдя сродную себе пищу в высокой нравственности христианской, скоро начали раскрываться во всей силе. Киприан решил быть истинным христианином. Он совсем не думал искать способа, как согласить пышность своего прежнего состояния со строгостью принимаемой им религии. Ему казалось, что слова Спасителя, повелевшего юноше продать имение и раздать нищим, сказаны были именно ему. Посему он продал немедленно имение свое, состоявшее в домах, садах и украшениях, и полученные за оное деньги роздал нищим — будущим братьям во Христе. Сей дивный опыт любви ко Христу Киприан оказал, не получив еще залога веры — крещения, так что он отрекся мира и похоти его прежде делами, нежели должен был отречься оного пред купелью крещения словами (Письмо к Донату).
Вскоре за этим, в 246 году, последовало крещение. К умножению духовной радости Киприана, Донат, искренний друг, бывший сотоварищем его в изучении мудрости языческой, сделался соучастником его в мудрости христианской. Действия Духа Божия при крещении и после оного так были ощутительны для обоих, что они в письмах своих не находили слов к выражению превосходства настоящего своего состояния перед состоянием в язычестве. "Когда я, — писал Киприан, — был окружен тьмой язычества и в нерешимости сердечной блуждал умом своим, не находя ни в чем успокоения, для меня казалось совершенно невозможным оставить прежнюю греховную жизнь, и сделаться истинно добродетельным человеком. Я не мог представить себе чтобы живоносные воды крещения могли омывать грехи и возродить человека для новой жизни в Боге. Возможно ли, размышлял я сам с собою, чтобы вдруг искоренилось столько привычек, которые перешли в самую природу, чтобы закон греха потерял силу над сердцем, которое питалось беззаконием; чтобы из человека слабого, преданного греху от юности, сделался новый человек, любящий и делающий одну правду; и чтобы все сии чудеса совершились в той же бренной плоти, которая была источником зла, пищей разврата, седалищем диавола?
В сих мыслях, я считал излишним всякое покушение против греха, во мне живущего; ненавидел его и мирился с ним, как с непобедимым противником; желал быть добродетельным и полагал навсегда оставаться в области греха... Но когда свет благодати проник мрак, окружавший мою душу, и я ощутил в сердце своем присутствие Божественной силы, все сомнения исчезли, благие намерения укрепились, святые надежды ожили, невозможное сделалось возможным, и дух мой, окрыленный верой, подобно орлу воспарил над бездной собственного растления. Ты знаешь сие, любезный друг, так же хорошо, как и я, мы оба удостоены незаслуженной милости Божией. А посему нам должно теперь упражнять по возможности силы, сообщенные нам свыше, дабы благоразумным и верным употреблением их сделаться достойными новых даров Божественных: Бог наш неистощим в Своих щедротах" (Письмо к Донату о благодати).
Достойно замечания, что первое по обращении письмо к Донату написано самым красивым слогом и исполнено всей роскошью языческого витийства, между тем как все прочие письма и сочинения Киприана писаны, хотя сильным и трогательным, но простым и безыскусственным слогом. По замечанию Августина (О учении христианском, кн.4,гл.14), сие сделано было Киприаном не без намерения: ему хотелось, чтобы последующие роды, зная, как писал Киприан до христианства и как писал, сделавшись христианином, могли тем удобнее судить о благотворном действии христианского учения, которое преобразовало к лучшему не только сердце, но и самый язык Киприана.