Страница 5 из 9
Новат, пристыженный неудачей своего возмущения в Риме, как прежде в Карфагене, подобно разрушительной буре, снова перенесся с сообщниками своими в Африку. Корнелий, зная по опыту всю опасность со стороны его беззаконного скопища, предварительно известил о сем Африканскую Церковь, описывая подробно развратные качества будущих ее гостей (письмо Корнелия к карфагенскому клиру). Но Церковь сия, опираясь на своего епископа, как на неподвижную скалу, не имела почти нужды в таковом предостережении. Еще менее нуждался в нем Киприан, который более всех римских христиан знал силу яда, сокрывавшегося в сердце Новата. Предшествующими соборами, посланиями, а более всего святостию своей жизни и молитвами, он так оградил всех верующих, что все стрелы сего отступника и его сообщников падали на землю, или обращались на них самих. Только личные враги Киприановы боготворили сего ересеначальника: все прочие бежали от него, как от язвы.
Впрочем яд Новата оказал было некоторое действие, и притом над таким членом, который был ближе прочих к самой главе Африканской Церкви. Антонин, епископ Нумидийский, за святость жизни уважаемый всеми, а еще более Киприаном, столько смущен был худыми слухами о Церкви, которые распространялись от сообщников Новата, а особенно клеветническим письмом Новациана о непозволительном сообщении Корнелия с еретиками, что в письме к Киприану ясно обнаружил сомнения свои касательно законности Корнелиева епископства и вообще касательно хода церковных дел со времени Первого Карфагенского Собора (письмо 55). Киприан поспешил на помощь к падающему брату со всем оружием духовного воина. Послание, написанное им по сему случаю к Антонину, навсегда останется прекрасным образцом пастырских совещательных посланий. В нем он рассуждает о состоянии падших христиан, объясняет дух соборных определений касательно их, показывает невинность Корнелия, обличает клеветы Новациана, обнажает его распутства и открывает свои благотворные виды, кои имел он, подписывая приговоры на падших. Свет истины, исполнявший душу Киприана, окружил и Антонина, и тьма сомнения исчезла.
Для совершенного успокоения умов и для приведения в большую известность оснований, на коих утверждались соборные определения о падших, святой Киприан написал в сие время, в 252 году, Книгу о падших. Он сам в письме к римским исповедникам изобразил дух ее, сказав, что "в ней есть столько же наказания для тех, кои допустили себя ранить, сколько врачевства для их ран". Сообразно смыслу соборных определений, она вся направлена к тому, чтобы, вселяя страх к преступлению, спасти самих преступников. Книга сия вместе с книгой о единстве Церкви разослана была по всем африканским и европейским Церквам.
Когда епископы после праздника Пасхи по своему обыкновению собрались в Карфаген, Киприан в 252 году составил из них собор, зная из многих частных откровений о гонении, угрожающем Церкви, и предвидя опасность, если меч гонителей застанет христиан разделенными, он предложил на нем всех кающихся допустить до сообщения с верными, дабы Церковь, как говорил он, с девственной чистотой могла явиться под венец мученический. Предложение сие было принято единодушно, и кающиеся, утешенные таковым снисхождением, пламенели ревностью омыть своей кровью позор прежнего малодушия. Но перемена определения, с таким постоянством защищаемого прежде самим Киприаном, могла произвести соблазн, особенно через превратное истолкование оной со стороны еретиков. Для предупреждения сего зла святой Киприан в послании к Римской Церкви со всей подробностью и силой изложил причины, на основании которых Карфагенский Собор почел нужным отменить прежнее определение. "Будучи извещаемы, — писал он, — частыми откровениями о гонении, угрожающем Церкви, мы положили дать мир живым, который был обещан только умирающим; дабы кающиеся вышли на брань не безоружными, а облеченными в заслуги Иисуса Христа. Иначе как нам побуждать к чаше мучений, если они не соделаются способными к сему через участие с нами в чаше общения?
Надобно, любезные братия, надобно быть великому различию между теми, которые, отвергшись Христа, пристали или к язычникам, или к еретикам, и между теми, кои со дня своего падения не перестают повергаться во прах пред вратами Церкви. Если кающиеся мужественно сразятся с врагом, изшед против него во второй раз, то нам не для чего будет жалеть о мире, данном столь храбрым воинам. Если же (чего не дай Бог!) найдутся между ними такие, кои, теперь прося коварно мира, не окажут мужества на брани, то они обманут не нас, а самих себя. Мы можем видеть только лица кающихся, но есть Бог, испытующий сердца. Впрочем, злые не могут повредить в сем случае добрым; напротив, добрые будут полезны для худых. Из опасения, что некоторые, может быть, снова падут на брани, несправедливо было бы лишить мира прочих, кои будут стоять до крови. Гораздо лучше даровать мир всем сражающимся, дабы по неведению, кто падет из них и кто устоит, не был оставлен без оружия тот, кто имеет быть увенчан. Никто не говори, что, подвергшись мучению, будет крещен кровию, что он, получив награду за сие от Бога, не имеет нужды в разрешении епископа. Он неспособен к сражению, если не будет вооружен Церковью. Душа, не укрепленная Святым Причащением, слаба и беззащитна.
Господь сказал: "Когда вас поведут пред царей и владык, то не заботьтесь о том, что вам говорить; ибо не вы будете говорить, а Дух Отца Моего будет говорить в вас" (Мф. 10; 19). Если же Дух Отца должен говорить в тех, кои находятся в состоянии исповедничества, то как может быть способен к сему подвигу тот, кто не примирился с Церковью? Ибо сей благий Дух нисходит в душу посредством Таинств, коих хранительница— Церковь... Притом, весьма легко может случиться, что многие, за мужественное исповедание имени Христова подвергшись заточению в непроходимые места, впадут в руки разбойников, или подвергнутся другой какой опасности жизни. Не нам ли должно вмениться в грех, если сии верные слуги Христовы отойдут из сей жизни без напутствия веры? Не припишется ли нам, пастырям, на Страшном Суде Христовом или крайняя небрежность, или непростительная жестокость?.. По этим-то причинам рассудилось нам, не без внушения Духа Божия, собрать все воинов Христовых под одни знамена и дать каждому из них оружие. Кто не одобрит нашего снисхождения, тот даст ответ пред Богом или в жестокости, или в невнимании ко спасению своих братий" (соборное посланник к римскому клиру, 57). При сем послании отправлен был к Корнелию и список епископов Африканских, пребывших верными Церкви и Киприану, дабы он знал, к кому в Африке, не нарушая мира с Киприаном, можно ему писать и от кого принимать письма.
В сие время появился в Карфагане Приват, который был некогда епископом в Нумидии, но за различные преступления лишен сего сана приговором девяноста епископов, и который после сего без успеха домогался в Италии Римского епископства. Окруженный лжеепископами и лжепресвитерами, которые им без всякого права возведены были на сии степени, он с наглостью требовал от Карфагенского Собора, чтобы дело его снова было рассмотрено. Получив отказ, он отважился на неслыханное бесстыдство: объявил святого Киприана недостойным епископства, и посвятил вместо него Фортуната — одного из еретиков и личных врагов святителя. Новый африканский лжеепископ, несмотря на несчастную участь, постигшую в Италии Новациана за подобное возмущение против законного епископа, отправил в Рим многочисленное посольство под начальством Фелициссима, с известием о восшествии своем на епископский престол.
Киприан и сам немедленно отправил к Корнелию письмо с аколуфом Фелицианом, извещая его о возмущении Привата. Но Фелициан замедлил на пути. Между тем Фелициссим, прибыв в Рим, явился с письмами к Корнелию. Сей, зная о содержании их по свойству лиц, коими они писаны, сначала отверг их со всей важностью епископа, и написал о сем к Киприану письмо, исполненное братской любви и уважения. Но после, когда Фелициссим, огорченный отказом, употребил угрозы, Корнелий начал колебаться, тем паче, что не получал от Киприана никаких известий о таком деле, которое касалось его и притом со столь важной стороны. Написано другое письмо к Киприану, в коем довольно выражалась нетвердость духа Корнелиева и его неудовольствие молчанием Киприана. Получив его, Киприан поспешно отвечал. Благодаря Римского епископа за постоянство, оказанное им вначале против Фелициссима, не одобрял последовавшего за сим малодушия, изъяснял причину своего молчания и описывал порочную жизнь Привата и его сообщников (письмо 59). Корнелий вскоре загладил свою слабость мужественной защитой Киприана против врагов, а впоследствии мужественной смертью за Христа в заточении. А скопище Привата, несмотря на грозный вид свой, вскоре ослабело до того, что сам начальник его принужден был питаться милостыней.