Страница 10 из 20
Так суета в разных видах слепит очи! И кто свободен от сей слепоты? С другой стороны, образ смерти так ужасен, что и подумать о нем страшно. Это можно сделать разве в один Великий пост, в Страстную Седмицу, в Великий Пяток... В другое время - это значило бы на целую, по крайней мере, неделю расстроить свои мысли, остановить дела, повредить, может быть, даже здоровью. Как решиться на это прежде, нежели врач скажет что уже нет надежды, прежде, нежели духовник явится с молитвенником и крестом, прежде, нежели последняя болезнь усилится до последней степени? Тогда подумаем об этом; а до того времени зачем напрасно тревожить и смущать себя призраками?
Не такова ли, братие мои, история нашей жизни? Не таков ли образ наших действий? Скажите: где тут разум, где расчет, где любовь к самим себе? Если бы врагу, ищущему нашей вечной погибели, предоставлено было управлять нашими действиями, то мог ли бы он надежнее губить нас?
Опомнимся же, кто может, от сего небрежения!.. Смерть неизбежна. Итак, будем памятовать о ней всегда; памятуя, будем приготовлять себя к ней; приготовляясь, не дадим ослеплять себя временными благами и забавами.
Это первый урок от гроба Богоматери; обратим слух и внимание ко второму.
Успение Ее научает нас, что смерть неизбежна, но в то же время показывает, что смерть, сама по себе, не есть зло для человека. Ибо, если бы она была зло, то Матерь Сына Божия по тому самому была бы изъята от необходимости умереть. Пример Ее должен посему служить в утешение всем нам и возвышать нас над страхом смерти и гроба. Между тем, мы смотрим на смерть, как на зло величайшее, боимся гроба, как ничего более в мире. Сколько тут бывает рыданий и слез, сколько вопля и обмороков! Сколько ропота и отчаяния! Иные даже не могут перенести кончины своих ближних, и сами идут за ними в могилу.
Так ли бы христианину должно было взирать на смерть? Правда, что смерть есть печальная дань греху, есть следствие злополучного нашего падения в Едеме, но благодатию Христовою это наказание обращено в средство к нашей награде. Теперь смерть для истинного христианина есть не лишение, а приобретение; ибо мы, оставляя суетный и во зле лежащий мир сей, переходим из него в мир высший и лучший; скидывая с себя бренный покров тела, идем облещися новою одеждою, нетленною и прославленною; разлучаясь на малое время с ближними, здесь остающимися, вступаем в круг ближних же наших, отшедших прежде нас, и, что важнее, в ближайшее сообщество Ангелов и Самого Господа и Спасителя нашего.
Чего бы тут страшиться, о чем сетовать? Но мы трепещем, рыдаем, предаемся отчаянию: почему? Потому что никогда не вникали в истины Евангелия, как должно, и чужды света, коим оно озаряет для нас мир загробный; потому что слишком прилеплены к земному и тленному; потому что никогда не готовились к смерти. По всему этому смерть необходимо кажется для нас злом крайним; тогда как, при надлежащем настроении духа и сердца нашего, при христианском образе мыслей и поступков, она могла бы служить нам, как и служила для всех истинных христиан, даже в отраду и утешение.
Перестанем же быть подобными несмысленным детям. Возьмем от гроба Богоматери урок не почитать смерти, самой по себе, злом, ибо она, если делается таковою, то по нашей собственной вине, то есть когда мы отходим из сей жизни обремененные грехами, без истинного покаяния и веры. Но при таком образе действий жизнь есть еще большее зло, нежели смерть, ибо смерть, по крайней мере, прекращает собою непрерывный ряд тех грехов и беззаконий, на кои употребляема была жизнь. Аминь.
Слово в день Успения Пресвятой Богородицы
"И лествица к небеси гроб бывает!" (Стихира первая на вечерне)
Бывает к небеси, бывает и к аду! Как много людей проходит этою лествицею ежедневно и ежечасно! Но много ли таковых, о коих с твердою уверенностью можно сказать, что они на небе? После сего надлежало бы думать, что преходить через гроб - на небо или в ад, зависит не от самих преходящих, что это в воле какого-либо существа, не равно доброжелательного для всех, которое в угождение своему произволу назначает одним - восходить через гроб на небо, а другим - нисходить через него же во ад. И, однако же, братие, важное дело сие зависит совершенно от человека! В его полной воле куда угодно обратить лествицу гроба, вверх или вниз, на небо или в ад!
И мы сами обращаем ее к аду?., для себя самих?., на всю вечность?.. Кто бы поверил этому, если бы непрестанный опыт не свидетельствовал о том самым непререкаемым образом!
Каким же образом бывает это, можно сказать без преувеличения, чудо? Как человек, существо столь самолюбивое, которое для того и живет, чтобы ему было всегда хорошо, - как он доходит до такого забвения своих выгод, что лествицу, данную ему для восхода на небо, обращает невозвратно к аду? Все это бывает, братие, самым неприметным образом и сия-то неприметность отчасти причина того, что человек действует вопреки собственному благу. Гроб оказывается лествицею в минуту самой смерти, но является лествицею в продолжение всей жизни, и становится ею неприметно. Человек живет, не думая о своем гробе, а гроб, напротив, всегда помнит о нем, каждое его действие обращается в ступень лествицы: доброе - к небу, а злое - к аду. Таким образом, умирая, человек находит гробовую лествицу уже готовой, им же самим неприметно сделанной во время своей жизни; видит нередко с ужасом, что она - вся обращена вниз, в ад, но уже не в силах обратить ее к небу, в другой раз не живут, и несчастная душа идет, куда ведет ее ужасная лествица!
Так, братие, какова жизнь, такова и смерть! Лествицею бывает собственно не гроб, а дела наши. Кто жил в любви к Богу и ближним, тот и в смерти найдет к себе любовь Бога и ближних. А кто провел жизнь в тине греховной, был хладен к добру и не успел омыть растления своего слезами покаяния, тот и в смерти ничего не найдет, кроме мрака, хлада и тления. Гроб такового, опускаемый в землю, не остановится с миром в матерних объятиях ее, а ниспустится до самых глубин ада. Таков закон бытия нашего: доброе здесь - производит доброе и там, злое здесь - влечет и там за собою зло. Будем ли жаловаться, что наше спасение передано таким образом в собственные наши руки и поставлено в зависимость от дел наших? Но в сем-то и состоит высокое преимущество естества нашего, сие-то самое и равняет нас, земнородных, с Ангелами. Премудрость и всемогущество Божие сделали для невозможного возможное: гроб, устроенный грехами нашими и, по существу своему, жилище одного тления, обратился в лествицу, по коей можно восходить от земли на небо. Но куда обратить сию лествицу - это долженствовало оставаться в нашей власти: без сего мы перестали бы быть человеками.
Памятуя сие, будем жить, имея в виду смерть, чтобы, умирая, зреть жизнь. Не обленимся совершать непрестанно дела благие, хотя бы они сопряжены были с трудом, в твердой уверенности, что каждое из них послужит некогда для нас ступенью на небо, и чем было труднее, тем на большую возведет высоту. Будем со всем тщанием убегать каждого порока, как бы он ни казался прекрасен, помня, что со временем он обратится в ступень к аду.
Если мы, подобно Пресвятой Деве, Коея всечестное успение ублажаем ныне, проведем жизнь свою в хранении заповедей Божиих, в чистоте духа и тела, или успеем возвратить потерянную чистоту через веру в Искупителя и сердечное сокрушение о грехах, то в день нашего успения совершится и над нами дивное чудо, - и наш гроб будет для нас лествицею на небо. Аминь.
Слово на день Успения Пресвятой Богородицы
Ублажая в настоящий день Успение Матери Божией, Святая Церковь называет сие успение "конечным, елико на Ней, таинством". Поелику конечное, или окончательное таинство необходимо предполагает таинства предшествующие и первоначальные, то, вероятно, не одному слышателю псалмопении церковных приходит на мысль вопрос: какие это таинства? Наш долг дать ответ на сие: и мы тем с большим удовольствием готовы сделать это, что рассмотрение таинств, совершавшихся над Матерью Божией в продолжение Ее жизни, с одной стороны, может служить к прославлению Ее в настоящий день, "конечного, елико на Ней, таинства", с другой - может быть обильным источником размышлений назидательных и чувствований утешительных. Одно могло бы остановить нас в сем случае, - что всякое таинство любит неприкосновенность и не терпит хладных исследований; но мы и прикоснемся к таинствам в жизни Богоматери не сухими вопросами и хладным недоумением, а верою и любовью ко всечестной памяти Ее.