Страница 13 из 20
"Но в нем есть, однако же, чувство, ибо он мыслит, желает, действует, наслаждается, страдает". Конечно есть, но это чувство не духа, а плоти, это чувство все устремлено на промен (мену) вечности; это чувство не человека, а животных, ибо и они смыслят, желают, наслаждаются и страдают. Притом это чувство, или если угодно остаток чувства, все занято суетою плотскою, все устремлено на промен вечности: у кого на почести, у кого на богатство, у кого на чувственные удовольствия. Этому чувству нет дела до духа и совести.
Бывают минуты, когда сей духовный мертвец, - поелику благодать никогда не оставляет самых последних из грешников, а благодать всемогуща, - как бы воскресает в эти минуты. Он сам чувствует свое ужасное положение и не скрывает от других. Отсюда выражения: у меня ад в душе, я человек погибели!
Эти минуты - чрезвычайные в жизни. Тут грешник силою благодати, можно сказать, подымается из глубины ада, возносится на средину между ним и небом и поставляется в возможность избрать паки то или другое. Подобные минуты бывают минутами обращения и воскресения духовного, коль скоро грешник, очувствовавшись, предается святой вере и покаянию; равно как сии минуты бывают минутами отчаяния и самоубийства, когда темная сила берет в душе грешника верх над пробудившейся совестью.
Такова смерть душевная! Она не страшит нас потому, что не так видима и сокрывается под покровом жизни телесной, но она есть самая ужасная, ибо она только делает существенным злом для него смерть телесную. Без смерти душевной, смерть телесная даже есть великое благо, ибо освобождает человека от горести здешней жизни, и представляет его в страну мира и блаженства. Ужасна смерть духовная и потому, что она (и она одна) производит смерть вечную.
Что это за смерть?..
(Не закончено).
Слово в день отдания праздника Успения Пресвятой Богородицы
В настоящий день Святая Церковь совершает отдание праздника Успения Пресвятыя Богородицы. Как ни малы и недостойны мы в сравнении с Нею, но и за нашим успением, вероятно, будет следовать своего рода отдание; то есть и после нашей кончины, будут совершать, по Уставу Святой Церкви, молитвенно память о нас в третий, девятый и сороковой день, возглашая каждый раз нам вечную память.
Когда и скоро ли будет сие? Никто не знает. Может быть, и очень скоро. Но во всяком случае самая отдаленная кончина отстоит только несколькими десятками лет, не более.
Итак, пройдет немного времени, и нас не будет на земле! Пройдет немного времени, и мир настоящий со всеми его благами, со всеми его горестями, перестанет для нас существовать!
Где же мы будем тогда? Будем там, где теперь все наши предки и куда после нас прейдут все наши потомки. Будем там, куда никто из нас не входит живой и оттуда никто не возвращается мертвый. Будем там, где для одних нет ни печали, ни воздыхания, а для других нет ни радости, ни покоя. Будем там, где не так, как в этом мире, оканчивается все, что начинается, но где, что ни началось, существует без конца. Вот где будем мы все через несколько лет!..
Думаем ли мы о сем, братие, приготовляемся ли к новому жилищу на небе, к образу бытия высшего и неокончаемого? Так мало, что этот предмет вовсе не принадлежит к обыкновенному кругу нашего размышления. Странность непостижимая! Беспечность удивительная! Предстоит ли какой путь в страну отдаленную, - сколько сборов и приготовлений! Мы стараемся заранее узнать то место, в которое отправимся, кто там живет, какие обычаи, какая природа, какие удобства и неудобства жизни; стараемся иметь в запасе все, что может быть для нас пригодно, заводим предварительно там связи и знакомства.
А вступить в вечность! А запастись тем, что там будет для нас необходимо! А освободиться заблаговременно от того, что там нетерпимо! О сем нет у нас ни мысли, ни заботы...
Что значит это? Уж не неверие ли в жизнь будущую? Но, как не верить сему, когда самая здешняя жизнь наша явно есть только начало, необходимо предполагающее продолжение? Как не верить в жизнь за гробом, когда в лучшие минуты нашей жизни мы сами не только чувствуем, что внутри нас есть нечто не от мира сего, но, можно сказать, уже предвкушаем ту жизнь, которая ожидает нас в вечности?
Или, может быть, иной мыслит, что все равно как вступить в вечность, - приготовившись к тому или не готовясь нисколько? Но рассуждать таким образом - значит быть малосмысленнее дитяти. Ибо явно, что жизнь будущая должна состоять в тесной и непосредственной связи с настоящею, как плод с цветом, как цвет со стеблем. Что посеяно здесь, то будет пожато там. Сеяй в плоть... - скажем словами святого Павла, -от плоти пооюнет истление: а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный (Гал. 6; 8). Надеяться на противное - значило бы превращать в своих мыслях устав премудрости и правды Божией, порядок всей природы.
Что же, вопросим еще, что значит наша беспечность в отношении к вечности, нас ожидающей? Значит то, что мы, подобно малым детям, заглядевшись на игрушки, забываем все, даже самих себя; значит то, что мир так ослепил и привязал нас к себе, что мы не смеем и подумать о чем-либо другом, кроме удовлетворения нашей чувственности, наших прихотей и страстей. Ибо одно из величайших несчастий наших то, что мы имеем способность, занявшись малостью, оставлять в то же время без внимания самое важное. Вследствие сего-то мы так неразумно дорожим земными приобретениями или потерями, и так невнимательны к тому, что ожидает нас в вечности!
Всегда ли нам оставаться в сем странном и пагубном нерадении о вечности? Душа бессмертная, душа, предназначенная к пребыванию с Самим Богом! Долго ли ты будешь, яко мертва и бесчувственна? Востани, что спиши? Ты спишь и предаешься грезам твоего воображения, а смерть уже готовится восхитить тебя из среды живых. Воспряни убо, доколе есть время; воспряни, обозри опасное положение свое, и, подобно спавшему на пути страннику, взяв жезл веры, устремись путем добродетели туда, где нет ни печали, ни воздыхания! Аминь.
Беседа в день Покрова Пресвятой Богородицы
Что настоящее торжество есть одно из самых радостных, ибо показывает ходатайство Матери Божией за нас пред Богом, что по сему самому настоящий день надобно проводить в делах благочестия и любви христианской, дабы удостоиться покрова Преблагословенныя, что все небрегущие о спасении своем, доколе не исправятся, не могут иметь справедливой надежды на Ее заступление пред Богом, - сии важные и нужные истины, без сомнения, более или менее известны каждому из нас. Посему обратим внимание наше на другое: посмотрим на самый образ Богоматернего покрова, не найдется ли в нем для нас какого-либо нового поучения.
Памятуете ли, братие, каким образом произошло дивное событие, нами воспоминаемое?.. Во Влахернской Константинопольской церкви, в навечерие недельного дня, совершалось обыкновенное всенощное богослужение, при коем, между прочими, находился и святой Андрей, Христа ради юродивый. Среди песнопений и молитв сей человек Божий, в четвертом часу ночи, вдруг узрел на воздухе Богоматерь с Предтечей Христовым и Иоанном Богословом, со множеством Ангелов и святых, молящуюся за род человеческий, и покрывающую находившихся в храме людей Своим пречистым омофором. Полный духовной радости прозорливец обратился к другу и ученику своему по духу, святому Епифанию, и спросил его, видит ли он чудо? "Вижу, отче, - отвечал Епифаний, - и ужасаюся". Когда узнано было о таком чуде и прочими находившимися в храме, то всех объял радостный трепет; в умилении сердца начали благодарить Бога и славить всемирную Заступницу, а благочестивый царь Лев и святой патриарх Тарасий положили ежегодно воспоминать сие утешительное событие.
Первое, на чем должно остановить здесь наше внимание, есть самое явление Богоматери с ликами Ангелов и святых.
Итак, не напрасно веруем мы, что небожители приемлют великое участие в событиях мира человеческого, что старшие братия наши на небе пекутся о спасении нас, малолетних, на земли! На что же им и употреблять свое могущество и свою близость к престолу благодати, если не на воспоможение нам, влающимся (волнующимся) в море житейских напастей и попечений? И мы, при всей хладности земного сердца, не можем без сочувствия взирать на несчастных, и нередко оказываем им помощь; существам ли небесным оставаться праздными зрителями нашей духовной и телесной бедности и не распростереть над нами своего благодатного покрова!