Страница 8 из 63
Если небеса радуются, что «ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа его» (0ткр.,12, 10), то Откровение выражает сочувствие живущим на земле и на море, «потому что к вам сошел диавол в сильной ярости» (12, 12). Осуществление спасения в земной истории всегда опасно, и на пути его тернии.
История как время разделения и как пространство борьбы раскрывает перед нами главную истину, сущностную для понимания земного существования: в природном порядке побеждает зло, в надприродном — добро. Напряжение между ними и есть причина разрушения природного порядка. Конец мира ─ это не результат некого внешнего действия, но -- капитуляция перед злом, неуклонное движение истории в рабство злу. В сущности, конец мира -- это не некая природная катастрофа, но ─ тотальное засилие сатаны на земле. Физическое разрушение ─ это всего лишь следствие духовной испорченности. Не мир природы приближается к концу, но история. Не мир природы созрел для жатвы, но дух человеческий. Ангел Откровения, держащий острый серп и обрезающий «грозды винограда на земле» (0ткр., 14, 15—19), -- это не некая вырвавшаяся на свободу сила природы, но — Ангел истории, который не прощает грехов человечества так же, как и наш личный ангел не прощает нам наши прегрешения. Не природные плоды космического развития вбрасываются «в великое точило гнева Божия» (Откр., 14, 19), но наши исторические деяния. Мы представляем себе конец мира в виде какой‑то огромной космической катастрофы и мы слишком часто забываем о том, что Христос вмешался не в невинное само по себе движение звезд и планет, но -- в ход истории человечества, ибо эта история уже наполнилась числом «убиенных за слово Божие» (Откр., 6, 9).
В этом смысле история всегда есть постоянная утрата здесь -- по сю сторону, поэтому она и идет ко всеобщему разрушению, но в то же время она — и постоянное приобретение, но не здесь, а по ту сторону и потому действительное движение к окончательной победе, которая произойдет не в природном, но только в надприродном уровне существования и будет означать конец природного хода вещей.
Если подходить к истории с христианской точки зрения, то она именно по этим причинам представляется пессимистичной, но вместе — и оптимистичной. В христианской концепции истории настроение гибели более глубокое, нежели в фаталистической философии культуры Ибн Хальдуна[11], Джамбаттисты Вико[12], Освальда Шпенглера[13]. Эти мыслители гибель определенного типа культуры обосновывали органической связью с ландшафтом, с истощением его природных сил. Закон старения, действующий во всей природе, по этой теории распространяется и на культуру. Поэтому процесс культуры совершенно не зависит от воли человека. Этот процесс близится к концу, как и всякий организм приближается к своей неизбежной естественной смерти. Между тем Христианство понимает ход истории как процесс, сущностно осуществляемый духом, в котором нет ни увядания, ни старения. Но если все же история приходит к концу, то этот конец не есть иссякание внутренних сил, то есть не имманентное иссякание, а отягощенность преступлением, которое человек совершает, но не уничтожает раскаянием и покаянием. В свете Христианства исторический процесс есть общий акт человеческой свободы и божественного Провидения. Если однажды этот процесс разлаживается, разрушается, то тогда часть людей окончательно отворачивается от Бога только потому, что человеческая воля сделала выбор против Бога, и этот выбор пытается объективироваться в истории.
Драма истории — это драма человеческой свободы. Развязка этой драмы пессимистична, но не потому, что человек не может избежать надвигающегося конца, но потому, что человек сам его подготавливает своим свободным и сознательным выбором. Историю нельзя объяснять оптимистично и понимать ее движение как постоянное движение в совершенное существование, как это делалось в век Просвещения.
Но в то же время Христианство провозглашает и окончательную, вечную победу надприродного добра над злыми силами земли: «и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (0ткр., 21, 4). «И ничего уже не будет проклятого» (Откр., 22, 3). Не будет прежней земли и прежнего неба, но все будет заново преображено, преобразовано, и тогда возникнет «великий город, святой Иерусалим, который нисходил с неба от Бога» (Откр., 21, 10), которому не нужны ни солнце, ни луна для освещения своего, «ибо слава Божия осветила его» (Откр., 21, 23). В этом смысле христианская концепция истории значительно оптимистичнее теории прогресса века Просвещения, которая может пробудить прекрасные надежды, но не может их ни оправдать, ни, тем более, осуществить; это та теория, которую Бердяев обоснованно называет «обожествлением будущего за счет прошлого и настоящего». Согласно этой теории, вся история становится жертвой будущего момента благодати. Бердяев замечает, что все поколения служат только средством осуществления этой благодатной жизни для того счастливого поколения избранных, которые должны будут вступить в неизвестное и чужое для нас будущее. Все, что происходило раньше, в этой философии истории не имеет собственной ценности и самостоятельного значения: все это только лишь средство и инструмент для приходящих.
Если считать теорию прогресса спасением исторического процесса от бессмысленности, которая так ясно выражена в древнем языческом колесе движения времени, то она спасет только одну часть человечества, только то будущее поколение и ту культуру, которая стоит в самом конце. Между тем все прошлое неизбежно погибнет. Если Христианство обещает нам отереть «всякую слезу» (Откр., 21, 4), то теория прогресса заботится только о последнем поколении. Всеобщему спасению, о котором говорит Христианство, противостоит спасение части, о которой заботится век Просвещения. Бердяев говорит, что нет никакого внутреннего оправдания судьбы того поколения, которое должно оказаться на вершине и для которого должно быть подготовлено и спасение, и счастье, судьба которого должна стать более счастливой, нежели судьбы других поколений, на долю которых достались лишь боль, страдание и несовершенства. Никакое будущее совершенство не может искупить всех страданий прошлых поколений. Сама теория прогресса развивается как обманчивая надежда, которая не может привести все живое к целям вечной жизни. А без этого всякий оптимизм становится тщетным. С другой стороны, как утверждает Бердяев, философия прогресса не может разрешить проблему времени.
Чтобы спастись от преходящности — а это сущность времени,— Христианство побеждает само время и переносит человечество в вечность, которая есть продолжение — длительность (duratio), но не преходящность. Однако, каким образом теория прогресса смогла бы уберечь свое благословенное поколение от преходящности, если она совершенство понимает как существование по cю сторону? Человеческое существование на земле — сама временность. Именно об этом и говорит Христианство. В жизни по ту сторону, изображаемой в Откровении, вечная сущность человека находит также вечное выражение в существовании.
И в этом смысле христианская концепция истории в основе своей оптимистична, ибо она провозглашает жизнь. Она не хранит верность земле, но не хранит только этой непреображенной, преходящей и злой земле. Она провозглашает новую землю (Петр II, 3, 13), которая появляется не как конечный результат природного развития и совершенствования, но как дар свыше, как творение Божие, как благо. Оптимизм христианской концепции истории основывается не только на творческой мощи человеческого гения, по существу он основывается на Боге, Творце, который удивительно сотворит человека во всем его величии и еще более удивительно его преобразит. Языческий прометеизм, который вновь появился во времена Просвещения, в Христианстве заменяется религиозной установкой по отношению к будущему. Таким образом, история становится всеобщим религиозным актом, исповедью сотворенного человека и вместе — «rorare», призывом к окончательному экзистенциальному спасению.
3. ПОНЯТИЕ АНТИХРИСТА
Поскольку история является временем разделения, она в своем движении выявляет не только роль Христа, но вместе и роль Его противника, имя которому в Св. Писании и в христианской традиции антихрист. Антихрист противостоит Христу как историческая сила, которая Его отвергает, неустанно борется против Него и постоянно увечит Его исторические деяния. Два зверя, о которых упоминает загадочное Откровение, великая блудница, «сидящая на водах многих» (0ткр.,17, 1), великий Вавилон (18, 2), дракон и змей древний (20, 2), есть не что иное, как символы исторических форм и образов, которые в ходе времен принял антихрист и при помощи которых влиял на историческую жизнь. Морской зверь «отверз уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его и жилище Его и живущих на небе» (13, 6). Земной зверь «творил Великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю пред людьми» (13, 13). Образ первого зверя становится настолько живым, что он говорит и действует так, «чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя» (13, 15). С великой блудницей «блудодействовали цари земные», одаряли ее «золотом, драгоценными камнями и жемчугом» и поили кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых (17, 2—6).