Страница 4 из 4
2. Монашество. Согласно о. Софронию, монашество помогает индивидууму, замкнутому на себе самом, открыться в общении с другими и, более того, со всем человечеством. "Монах молится и плачет за весь мир, и в этом его главное занятие", - пишет старец Силуан. Что служит главным условием такого преображения? Это послушание. Послушание является главным расположением души во всякой подлинно монашеской жизни. Именно поэтому св. отцы ставят его выше поста и даже молитвы. Почему? Потому что именно послушание помогает нам шествовать по пути кенотической любви Христа.
Монашеские обеты, каждый по-своему, служат победе над тем, что можно считать общим признаком всех страстей - некоей алчности (похоти), проявляющейся во всех планах жизни: физическом, психологическом и духовном. Вспомним, как описывается падение в Раю (Быт.3: 1-7): древо искушения было прекрасно на вид, его плод вкусен и давал познание добра и зла, другими словами, он делал человека богом, но - без Бога. Эта жажда познания вне путей, начертанных Самим Богом, лежит в основе всех духовных заблуждений, ведущих в погибель. В действительности человек должен сделать выбор между гнозисом (люциферианским) и кенозисом (Христовым). Через обет нестяжания побеждается желание обладать материальными вещами, через обет девства (в широком смысле слова, заключенном в греческом sophrosyni или в русском "целомудрие" - мудрость целостности) в нас восстанавливается иерархия между телом, душой и умом, нарушенная плотскими желаниями, стремящимися тиранически обладать человеком. Через послушание мы преодолеваем стремление жить по своей личной воле, исключающей другого, что погружает нас в одиночество, иначе говоря, в ад.
Ад, это не "другие", как думает Сартр, ад - это быть лишенным общения, о чем нам напоминает слово св. Макария Египетского, вступившего в "диалог" с языческим жрецом, долгое время находящемся в аду, который сказал ему: "Никто из нас не может видеть другого лицом к лицу, потому что лицо каждого смотрит в спину соседа". Слова этого жреца в аду не могут не напомнить нам, как порой мы общаемся друг с другом, и при этом глаза наши устремлены на экран компьютера или телевизора Это эрзац истинных человеческих отношений, усиливающий в нас неспособность к подлинному общению.
3. Антропологический максимализм. Толкователь аскетического богословия, почитавший монашество за великую ценность и сам послуживший примером настоящего монаха, о. Софроний видит в общежительном монастыре прообраз ипостасного тринитарного жительства на Небесах. Жизнь в общежительном монастыре основана на кенотическом принципе послушания, лежащего в основе монашеской жизни. Вечный и совершенный образ такого послушания - Христос.
Что касается уподобления Христу, Образу Отца Небесного, то бесчисленное множество монахов и монахинь достигли этого, и Русская Церковь очень точно называет их "преподобными", то есть очень подобными Христу.
Старец Силуан - один из таких преподобных. Из записей о Софрония выступает описанный с филигранной тонкостью дивный портрет преп. Силуана. И когда о. Софроний пишет о величии монашеского призвания, перед ним стоит образ преп. Силуана, хотя он и не затмевает всех других гигантов духа, рожденных монашеским подвигом.
Когда монах берет на себя крест послушания, когда он сам приговаривает себя к аду, но при этом не отчаивается и, чтобы одержать победу над гордостью, свившей гнездо в его сердце, он избегает узкой темницы своей падшей индивидуальности, дабы войти в бесконечное Царствие личности, стяжавшей Богообщение. До каких пределов доходит человек в этом общении с Богом? Св. Варсонофий Великий (или Иоанн Пророк), томившийся в Газе в V веке, так писал о получении божественных даров святыми от Самого Бога: "Те, кто дети Божий, они обязательно наследуют (...) и Его доброту к людям, и Его милосердие, потому что если они дети Божии, они тоже становятся богами, богами и значит господами, и если Бог - Свет, то они - просветители".
О. Софроний писал: "Те, кто участвуют в вечной жизни, сами становятся вечными, не только в смысле безграничной продолжительности своей жизни, но тем, что они становятся "безначальными"". Такую же мысль можно найти и у преп. Максима Исповедника, и у других отцов. Согласно св. Григорию Паламе, "тех, кто участвуют в (нетварных) энергиях и действуют в общении с ними, Бог делает богами без начала (anark-hous) и конца, по благодати".
Некоторые отцы говорят о том, что наше устремление к Богу будет бесконечным, потому что Бог Сам бесконечен. Эта мысль принадлежит св. Григорию Нисскому, говорящему о бесконечном устремлении (epektasis) "от славы к славе". Иначе говоря, нет конца у этой теряющейся в небесной высоте лествицы, возводящей к бесконечному Богу. Согласно о. Софронию, для осуществления своего божественного призвания человек должен достичь неподвижности божественного покоя, подобно тому, как в Книге Бытия (2:2) "И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал". Конечно, эта неподвижность не является пассивной, она вечно живоносна. Согласно этому учению, предельно возможное совершенство человека составляет не вечное устремление к бесконечному божеству, но состояние "покоя", - о нем говорит св. Павел (Евр.4:1), его описывает преп. Максим Исповедник: душа достигает состояния выше всякого возрастания, ибо в нее вселяется Сам Бог, в Котором угасает движение всего, что способно двигаться.
Перед этой величественной перспективой где мы можем обрести нам присущее место? Для спасения нам надо достигнуть хотя бы тени богоподобия и обрести хотя бы устремленность к Богу, несмотря на всю нашу ограниченность.
Мы начали свой путь, как пыль земная, и мы закончили его в той же земле, но став всем, что есть Бог: богами по благодати.
Как это может быть? Это превосходит меру моего понимания. Это "тайна личности". Сам я далек от этого. Наверное, лучше мне было бы помолчать... Да простит меня Господь, и вы простите меня. Спасибо.