Тайна примирения

Ищите, и обрящете (Мф. 7, 7; Лк. 11, 9), – говорит Господь. Но прежде всего должно быть глубокое, живое, трепетное желание усыновления Богу. И желание это должно быть непрестанным. Невозможно в какой-то момент быть сыном Божиим, а потом сказать: «А теперь оставьте меня, мне было дано столько, сколько мне надо, и большего я не хочу».

То состояние «христианства», в котором мы в большинстве своем пребываем, не дает нам возможности называть себя сынами, потому что приобщение к истине невозможно только какой-то частью, чуть-чуть и ненадолго. Это можно сделать, только отдав всего себя и весь живот свой Христу Богу. И тогда вся наша жизнь может раскрыться, как подвиг.

Теперь очень часто говорят о богосыновстве, но мало говорят о пути к нему. А путь этот – покаяние. Нигде так ясно не познает душа наша Бога как Отца, как в покаянии. Кающегося Бог принимает, как блудного сына, и радуется о нем, что мертв был и ожил, погибший был и нашелся.

Архим. Софроний (Сахаров)

Блудный сын, когда шел долгим путем к своему отцу, говорил: «Я недостоин быть твоим сыном, возьми меня хотя бы кем-нибудь, самым последним рабом, наемником, я готов в углу жить под лестницей, но только у тебя» (см. Лк. 15, 11–32). Это состояние человека, который приносит на исповедь всего себя и готов принять что угодно, но только от Бога, готов на любую жизнь, на любые условия, но только со Христом.

Таинство покаяния – постоянное принесение себя Богу, состояние блудного сына, в котором жить без Бога невозможно.

Бывает так, что даже небольшой грех неожиданно раскрывает человека с самой уязвимой стороны. Вроде он ничего страшного не совершил, может быть, слово лишнее сказал, никто этого и не заметил, а человек маленький незаметный этот грех переживает так, как, может быть, им не переживалось воровство или прелюбодеяние. Потому что только в этот момент он понял, какое он ничтожество, и жить с этим стало невозможно.

Это – состояние, находиться в котором один на один с самим собой невыносимо тяжело. Хочется спрятаться, убежать куда-нибудь, чтобы облегчить его, чтобы заглушить крик души. И тогда человек идет на исповедь, потому что вдруг понимает, что жить так больше не может, что надо вернуться к Богу. Пусть будет тяжело и больно, пусть это состояние останется с ним, но он будет знать, что Господь его не отвергнет. В такой момент человек не думает, станет ему легче или не станет, он думает только о том, чтобы Бог его не прогнал.

А бывает иначе. «Я приду на исповедь, потому что мне тяжело с собой жить, – думает человек, – а мне хочется жить комфортно. Я знаю, что на исповеди Бог милостив, Он простит мне грехи, и тяжесть пройдет, и я снова буду чувствовать себя легко». Жизнь останется прежней, просто человек станет осторожнее, он начнет избегать ситуаций, в которых может оказаться в столь незащищенном положении. Однако если он не изменился, то рано или поздно ему все равно придется за себя отвечать.

Грех невозможно вырвать из человека, как некий случайный сорнячок. Невозможно отделить греховное действие от греховного помысла, от греховного становления, которое не может существовать само по себе, не цепляясь за переживание человеком каких-то явлений, встреч с другими людьми, всей совокупности человеческой жизни. И поэтому человек, приходя на исповедь, не может принести только часть себя. Он должен принести только всего себя.

Так или иначе, благодать Духа Святого через разные обстоятельства жизни, через столкновения с другими людьми понуждает нас меняться. Как говорил Амвросий Оптинский: «Даже горшки, и те бьются». Так и люди, как горшки, сталкиваются и бьются, и разбивание этого самоистукана (по слову преподобного Андрея Критского в его Великом покаянном каноне), этого глиняного горшка, приводит человека к осознанию, что он всю жизнь вроде духовно жил, в храм ходил, причащался, а в момент испо- веди должен принести Богу не отдельные кусочки этого горшка, а сказать, что – я разбитый горшок.

…к сохранению душевного мир надо чаще входить в себя и спрашивать: где я?

Прп. Серафим Саровский

Невозможно обновить каждую ниточку дряхлого платья. Если одежда истлела, ее надо заменить. Многие грехи человек иногда даже не в состоянии бывает назвать, не всегда находятся для этого нужные слова. А есть такие грехи, которым очень трудно дать название, потому что это не поступки, а состояние, нечто такое, чего никак не описать: все плохо, куда не ткни, везде рвется. И поэтому Господь в Таинстве покаяния человеку, который больше не может жить в старой одежде, его одежду обновляет. Не заплаточки ставит на дырочки, а обновляет жизнь, освобождает его от уз греха.

Господь показывает нам главное: корни греха, которые мы должны в себе исправить и вместе с которыми исправится многое другое, чего мы даже не понимаем. В этом и заключается смысл исповеди. Может быть, мы никогда при жизни и не осознаем, что в нас изменилось, какие грехи Господь нам отпустил по милосердию Своему, просто потому, что мы избрали другой путь жизни.

Поэтому я говорю, что исповедь не может быть фрагментарной. Человек всегда должен приходить во всей своей полноте. И если он поймет это, то не будет жить от исповеди до исповеди, покаяние станет сердцевиной его жизни.

Такая жизнь может показаться невыносимой, но, на удивление, это и есть полнота. Мы говорили о радости, о любви, о том, что об одном кающемся грешнике все Царство Небесное радуется (см. Лк. 15, 7). Эта радость происходит потому, что человек во всей полноте становится Человеком, наконец-то становится рабом Божиим. Это величайшая радость, та милость, которую человек получает от своего Отца.

Не каждому дано быть преподобным Серафимом; не каждый достигает меры святости преподобного Силуана. Но каждому человеку Господь дает прикоснуться ко всей полноте святости, каждому доступна какая-то мера сыновства. Потому что полнота в Царствии Небесном – для всех полнота. Один священник привел мне такой пример. Говорили о том, что все люди разные, разной жизнью жили, в разных условиях существовали, кто-то действительно подвизался в монастырях, кто-то у станка стоял, пахал землю, кто-то родился в семье алкоголиков. Все разные, а полнота у всех одна, все полны. Представьте себе: ведро можно наполнить до верха, оно будет полное, а можно наполнить до верха наперсток, и он тоже будет полный. В наперсток больше не вольешь, и он не может претендовать на то, что он не полон: в нем есть все, что он может вместить. В ведре больше, чем в наперстке, но наперстку от этого ущерба нет, он от этого не страдает, своей неполноты не ощущает. И для каждого человека в Царствии Небесном, если по милости Божией мы там окажемся, несмотря на то что мы все очень разные и по-разному шли к Богу полнота у всех будет обязательно – полнота сыновства. Но кто-то до этой меры дорастет еще при жизни и реализует ее в себе, а кто-то получит ее, как дар Божий, в Царствии Небесном.

Но, думая о Царствии Небесном, мы помним, что это Царство любви, Царство радости и вечного блаженства. Мы не привыкли рассуждать о будущей жизни, как о чемто страшном. И опять получается противоречие, потому что где любовь, там не может быть страха. У Иоанна Богослова в Первом соборном послании написано, что любовь изгоняет всякий страх (1 Ин. 4, 18) и что боящиеся несовершенны (см. там же). И поэтому трудно представить себе одновременно и милосердие Божие, и Страшный Суд. Трудно по одной простой причине: наше собственное тщеславие не дает нам возможности представить себя осужденными, в роли тех, кто всегда виноват пред Богом. Во всякую минуту нашей слабости, какого-то отступления от Бога или даже предательства, мы готовы себя простить и поэтому не можем себе представить, как нас могут не простить другие, мы-то себя прощаем и представить себе, что мы можем быть осуждены окончательно, осуждены в вечности, очень сложно.

Давайте подумаем об этом. Давайте по-настоящему убоимся того, что нам всем принадлежит. Почему мы все себя уже спасли? Почему мы все уже открыли себе вход в Царство Небесное? Почему мы так легко живем, как будто нам не суждено предстать пред Господом и увидеть Его глаза в глаза, увидеть Его сияющий Лик, Который до конца просветит каждого из нас и покажет нам, кто мы такие и сколько в нас настоящего.

При вратах Царствия

Умудрись положить в основание путешествия твоего страх Божий и в немногое дни окажешься при вратах Царствия. Прп. Исаак Сирин

Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение.