Троицкие листки

Так и всякий человек всегда, а особенно находясь в огорчении или несчастье, должен прежде всего одуматься и восчувствовать всю гнусность и великость грехов своих, и сердечно скорбеть, жалеть и раскаиваться в том, что прогневал Бога, своего благого Отца. Во-вторых, блудный сын восчувствовал всю великость вины своей, но не отчаялся в милости отца своего, и возымел на него твердую надежду, как на доброго отца, и даже был уверен, что он примет его к себе. Так и всякий кающийся грешник никогда не должен отчаиваться в милости Божией, но должен верить и надеяться, что Бог простит все грехи его, сколь бы они ни были велики. В-третьих, блудный сын, возымев надежду на отца своего, не оставался долее на прежнем месте, не откладывал возвращения своего, но, тотчас восстав, пошел к отцу своему и уже не возвращался к месту своего разврата. Так и всякий человек, желающий возвратиться к Богу, не должен медлить, не должен откладывать своего обращения от времени до времени, но тотчас должен приносить покаяние и уже не возвращаться к прежним грехам.

В-четвертых, блудный сын пошел к отцу своему не с одной только надеждой и уверенностью, но в то же время и с повинной головой: он шел именно с тем, чтобы предать себя, как преступника, как виновника, в полное правосудие отца своего; он просил отца своего принять его из милости и не как сына, — это он считал для себя недостойным, но принять как наемника, как чужого, как постороннего работника. Так и кающийся грешник должен не только иметь надежду на Бога, но в то же время предавать себя в полную волю Его: пусть, если угодно Богу, пусть накажет нас за грехи наши, но только бы принял к Себе.

Как поступил с блудным сыном отец его? Отринул ли его прошение? Прогнал ли его? Нет.

Возвратившийся сын говорил ему: "Отец мой, я виновен перед Богом и перед тобой, и потому я уже не стою того, чтобы быть и даже называться сыном твоим!" Но добрый отец принимает его как сына, велит одеть его в самую лучшую одежду и, как знак милости своей, как знак восстановления в прежнее право сына, надевает перстень на руку его и вводит в дом свой, и тотчас делает самый знаменитый пир от радости, что живым и здоровым воротился сын его к нему. Так Отец Небесный любит и страдает о всяком человеке; так Отец Небесный поступает с каждым кающимся грешником! Так Он, лишь только увидит кающегося грешника, ищущего Его милосердия, тотчас идет к нему навстречу со всей Своей милостью, так Он, Отец Небесный, одевает раскаивающегося грешника одеждой Духа Святого и одеждой нетления, обручает его в жизнь вечную и делает наследником Своего Царствия и, наконец, вводит его в Царствие Свое и радуется о нем радостью вечной. Вот что есть истинное покаяние!

Итак, братие мои! мы, подражая блудному сыну в его развратном поведении и подражая, может быть, очень усердно, будем подражать ему и в его обращении; будем иметь всегда чувство покаяния, будем сердечно и как можно чаще жалеть и раскаиваться в грехах наших; восчувствуем свое преступление перед Небесным Отцом нашим, — и будем прибегать к Нему с истинным раскаянием и сыновней преданностью, и тогда — Он даст нам Духа Святого, Который доведет нас и до Царствия Небесного.

(Из творений святителя Иннокентия, митрополита Московского, том I)

389. Так ли мы любим согрешающих?

Умилительную повесть рассказывает преподобный Ефрем Сирин о своем святом друге — преподобном Аврамие затворнике. Была у преподобного Аврамия племянница, сирота Мария. В семилетнем возрасте родные привели ее к святому дяде, который и поместил ее в соседней келье, так что между ними было окно, через которое Аврамий и обучал ее чтению слова Божия и молитвам. Малютка участвовала в молитвенных подвигах своего дяди и подражала его строгому воздержанию, а святой дядя сердечно радовался, смотря на ее усердие, кротость и любовь к Богу. Так жила она под руководством дяди двадцать лет, как прекрасная агница и чистая голубица. Но этому тихому счастью двух святых душ позавидовал ненавистник добра, диавол, и нашел себе усердного помощника в лице одного недостойного монаха. Часто хаживал он к преподобному Аврамию под видом беседы с ним и целый год подстерегал девушку, пока не обольстил ее... О, в какой ужас пришла бедная Мария, когда потеряла чистоту боголюбезного девства! Она растерзала свою власяницу, била себя по лицу и хотела задушить себя. "Умерла я теперь, — так говорила она, рыдая, — погубила я дни свои, погубила все свои труды и слезные подвиги, прогневала я Господа и убила себя! В какую горькую печаль повергла я преподобного дядю своего!.. Что я теперь? Посмешище диавола!.. К чему мне жить после этого? И что это со мной сделалось? Как я поддалась обману лукавого?

Где теперь укрыться мне? Ах я несчастная! Где наставления дяди моего? Где уроки друга его Ефрема?.. Как я взгляну теперь в это окно, как заговорю со святым дядей? Не выйдет ли пламень из окна и не пожрет ли меня?.. Нет, уйду я отсюда, уйду туда, где никто не знает меня, — все равно я погибла теперь!.." И она ушла в город и поселилась там в одной гостинице. Между тем, преподобный Аврамий видит сон: большой страшный змий подполз к его келье, схватил и пожрал голубку... Проснулся блаженный и заплакал: "Господи! Ужели сатана воздвигнет гонение на Святую Церковь Твою? Человеколюбие, Ты един ведаешь, что значит видение сие". Прошло два дня и преподобный видит новый сон: змий входит в его келью, кладет голову к его ногам и расседается (трескается), а голубка оказывается живой и невредимой. Пробудился Аврамий и стал звать Марию: "Встань, что ты заленилась? Вот уже два дня не славословишь Господа?" Но ответа не было... Тогда понял преподобный, что видение касалось его племянницы, и горько заплакал старец: "Увы! Злой волк похитил агницу мою, —мое чадо попалось в плен!.. Спаситель мира, Господи! Возврати агницу Твою Марию в ограду жизни, чтобы старость моя не сошла с печалью во ад. Не презри, не отринь молитвы моей, Господи!..".

И день, и ночь, целых два года не переставал старец умолять Бога за бедную Марию. Наконец, дошел до него слух, где она и как живет, и что она живет как погибшая девушка. Тогда преподобный попросил одного своего знакомого принести ему воинскую одежду, вышел из своего затвора, переоделся как воин, надел на голову глубокий шлем, который закрывал ему лицо, сел на коня и отправился в путь. Вот и город, вот и гостиница, где живет его племянница. Аврамий входит как посетитель и с улыбкой говорит содержателю гостиницы: "Слышал я, друг, что есть у тебя прекрасная девица; как бы мне посмотреть на нее?.." Тот с насмешкой взглянул на седины Аврамия; однако же позвал Марию. Сердце святого дяди готово было излиться в слезах, когда он увидел племянницу в наряде блудницы, но он сдержал себя, чтобы Мария не узнала его и не убежала прочь. Тут он заказал хороший ужин, и вот он, пятьдесят лет не вкушавший хлеба досыта, теперь охотно ест мясо и пьет вино, чтобы спасти душу, уловленную диаволом! Окончился ужин и старец идет с девицей в опочивальню. Он садится на высокую мягкую постель и требует, чтобы Мария заперла дверь. Та исполняет его желание и подходит к нему. Тогда Аврамий берет ее крепко за руку, снимает с себя шлем и, заливаясь слезами, говорит ей: "Узнаешь ли меня, чадо мое Мария? Не я ли отец твой Аврамий? Узнаешь ли меня?.. Что с тобой сделалось, дитя мое?

Где ангельский образ, какой имела ты на себе? Где слезы твои, где твои подвиги, твои коленопреклонения? Как это с высоты небесной ниспала ты в эту бездну погибельную? Почему не сказала мне, когда буря адская окружила тебя? Вместе с Ефремом возопил бы и я за тебя к Богу, могущему спасти от смерти... Зачем ты впала в отчаяние и отдала себя диаволу на поругание? Кто из людей без греха, чадо мое милое?.." Так говорил, рыдая, старец, и она в ужасе стояла перед ним, неподвижная как камень, от стыда не смея поднять на него своих очей... А он продолжал свои слезные речи: "Что не отвечаешь мне, чадо мое Мария! На мне грех твой, дитя мое! Я буду отвечать за тебя Богу в день судный. Я принесу покаяние за этот грех твой!.." Так до полночи умолял и уговаривал ее старец. Наконец, она едва проговорила: "Стыдно мне взглянуть на тебя... Как я, грешница, теперь призову пречистое имя Христа моего?" — "На мне грех твой, чадо мое, — говорил ей старец, — только послушай, пойдем, воротимся в свое место. Вот и возлюбленный наш Ефрем плачет о тебе и умоляет за тебя Бога. Пожалей старость мою, сжалься над сединами моими, пойдем скорей!" Тут она упала к его ногам: "Если примет Бог мое покаяние, то иду!" — сказала она и проплакала у ног его всю ночь. Ранним утром они вышли, старец посадил ее на коня, а сам, радуясь, пошел впереди ее.